Ком 10 (СИ)
— Ох, дадут вам, парни! — усмехнулся батя. — И догонят, и добавят!
— Да мы ж для науки! — чуть не обиделся Антон.
— Дадут, сколько нести сможете, — тоже отшутился Петя.
— Смотрите, мы ж с погрузчиком придём! — предупредил Пушкин.
— Ладно, за своих уж я похлопочу. Кстати, Илья, прежде, чем мы самый интересный синий «Скорпион» забрали, пришлось тела изъять и непременно на каменное поле переместить.
— И куда они? — удивился я.
— Исчезли вместе с полем, представьте себе, — выразительно поднял брови Петя. — Такая у них традиция. Жертва богам или типа того.
— А родственники?
— Никто не возражал. Да для такого случая, наверное, кенотафы* предусмотрены. Но так даже и к лучшему получилось.
*Кенотаф — символическая могила или памятник, установленный на месте, где нет останков покойного.
— Это почему? — удивился Серго.
— Да потому что кое-кто, если вы помните, перед боем крикнул Мину… — Петя посмотрел на меня, — что?
— Что? — я поёжился. — Я толком и не помню…
— А я помню, — строго сказал Петя. — Ты крикнул: «Хрен тебе по всей морде!»
— И? — Дашков захлопал глазами. — Что — прям вот так⁈
— Представьте себе, — развёл руками Витгенштейн. — Обугленное всё, но всё равно… узнаваемо.
— А-а-абалдеть, — протянул Пушкин и посмотрел на меня так, что мне совсем стало неловко:
— Да я ж не думал, что…
— Илюх, — задушевно обнял меня Серго, — надо себя заставить.
— Чего заставить?
— Думать!
— Тьфу ты, ядрёна колупайка! Ужас какой-то! Хоть в отшельники иди! А снять это никак нельзя? Отрубить способность, я не знаю, ментально?
Петя вздохнул:
— Пока непонятно. Над твоим случаем целая научная лаборатория бьётся. Только ты уж, Илюша, лишнего постарайся больше не выкрикивать. Особенно в сторону важных государственных лиц…
Я чуть сквозь землю со стыда не провалился, но тут вернулась сперва Есения и с порога начала спрашивать:
— Илюш, я знаю, Евдокия Максимовна тебя ни за что пустого не отпустила бы. Если мы окажемся в зоне антимагии, на какие эликсиры я могу рассчитывать?
Пошли совсем други разговоры. Потом сестрёнки Соня с Машей вернулись, за ними — лисы. Вскоре появился стюард и объявил, что ужин подан в офицерской столовой, куда мы все и направились, кликнул по дороге тувинцев.
Последней к столу вышла светлейшая княжна Белая Вьюга (или, как я нынче только и узнал — Вера Павловна; так, пожалуй, и буду её звать).
— Приятного аппетита, — кисло пожелала она всем присутствующим, дождавшись, пока Серго, как галантный кавалер, подвинет ей стул.
Да, Иван с супругой, Петя и Михаил тоже, рядом со мной Айко на стул плюхнулась, бедному Серго досталось за всех отдуваться. Вера Пална чопорно оглядела Сэнго и Хотару, (раздувающихся от важности от того, что их тоже посадили с кавалерами — Сашей и Антоном, которому Хаген уступил такую честь), скользнула взглядом по батяне, тувинцам и монаху…
— Странно. Я думала, что вы, дорогой племянник, имеете более чёткое представление о титуловании.
За столом повисла тишина. Я сперва аж не понял. Зато Иван, а за ним Серго, Петя и даже вечно бесшабашный Михаил разом покраснели. А Хаген наоборот — побледнел, что ль, и этак салфетку отложил. И Антоха с Саней вслед за ним. Тувинцы и батя, как и я, хлопали глазами. Зато отец Гермоген усмехнулся в бороду и пробасил:
— Ловко ты, дочь моя, придумала — в боевом походе титулами меряться!
И тут до меня дошло! Эта светлейшая, мать её, княжна предъявила Ивану претензию, что он её не по чину низко посадил??? Рядом с Серго, который всего лишь князь?
И второй раз дошло! А она-то хотела рядом с герцогом сесть! Я в этой ихней иерархии теперь даже её чутка повыше, а со мной села кто? Лиса! И эта ледяная дурнина восприняла всё так, словно её специально задели, что ли⁈
Айко, что характерно, поняла это куда быстрее меня, потому что откинулась на спинку стула и заливисто засмеялась, аж голову запрокинула.
— Ведите себя пристойно, барышня! — попыталась срезать её Белая Вьюга. — Я требую уважения. Я надеюсь, вы в состоянии понять, кто я такая?
Айко перестала смеяться и прямо на неё уставилась:
— Конечно, знаю. Ходят настойчивые слухи, что вас прочат в жёны моему отцу. — Она ехидно улыбнулась: — Надеюсь, вы не ждёте, что я буду навеличивать вас маменькой?
— А, так это она⁈ — сразу оживилась Хотару. — А можно я буду звать её бабушкой?
— И я! — радостно завопила Сэнго (забыв, что она — важная дама с кавалером). — Всегда хотела бабулю!
— Что за бред⁈ — теперь покраснела и Вьюга. И не просто так — пятнами пунцовыми пошла. — Это смехотворное предположение, и я настаиваю, чтобы при мне его не повторяли!
— Хорошо! — милостиво кивнула Айко. — В таком случае… Раз уж дело на то пошло, я хочу, чтоб вы тоже понимали, с кем имеете дело, — тон её вдруг стал очень жёстким, а глаза лисы — холодными: — Я дважды была замужем за императорами Японии. И дважды осталась вдовой. Согласно законам Российской империи, я являюсь вдовствующей императрицей. Можете обращаться ко мне «ваше императорское величество».
От этого заявления все за столом просто онемели, и только батюшка Гера гулко хохотнул:
— А не врёт! Вижу — не врёт!
Вера Павловна встала и бросила салфетку в пустую тарелку:
— Прикажите подать мне ужин в каюту! — и удалилась, цокая каблуками.
— Илюха, даже не думай! — предупреждающе поднял ладонь Петя.
— Чего не думай? — надулся я.
— Чего бы то ни было — лучше не думай. Вот прям воздержись. Ей с нами ещё работать.
— Да и ладно! — я хлопнул в ладоши, разгоняя дурацкие мысли и повернулся к Айко: — А что, ваше императорское величество, ещё курочки?
— Не откажусь! — весело засмеялась она.
— Так это что — серьёзно? — батя удивлённо покрутил головой. — А энти выдерги — они что ж? Принцессы?
— Вообще-то — да, — кивнула Айко. — Но лучше им об этом лишний раз не напоминать.
— Сместились мы, однако, — словно сам себе сказал отец Гермоген. — Кушайте, братие и сестры, я быстренько в окна гляну.
21. РАЗВЕДКА
РЫСКАЕМ НАД ПУСТЫНЕЙ
Но за окнами пока ничего необычного не происходило. Всё тот же унылый пейзаж, едва скрашенный всё более уменьшающимися пирамидами на горизонте. Никаких признаков иллюзий.
А я всё думал: из каких же соображений государь Андрей Фёдорович нам этакую свинью подложил? Чего хотел добиться? Или, что тоже может быть, этим полётом он решал вовсе не наши, а какие-то свои вопросы? То же перевоспитание строптивой светлейшей княжны, например? Как её Айко здорово по носу щёлкнула! Ан — не заносись!
Я решил, что лучше уж пойти да выспаться, чем без толку в темнеющие окна таращиться. Пошёл в каюту, смотрю — батя спит уже! Вот армейская привычка — спать в любом удобном месте буде представится время. Потому как может случиться так, что потом и двое суток не уснёшь.
Забрался я на верхнюю полку, думал тоже быстро провалюсь, а сам лежу, мысли всякие гоняю. Способности ещё эти дурацкие! Нет бы что годное привалило — так теперь за языком втройне следить придётся! Думал-думал так и эдак, пока батя с нижней полки не проворчал:
— Илюха! Хватит уже скрипеть, спи!
— Извини, бать. Сплю.
— М-м, — промычал он и снова засопел. И я начал как бы в сонный такой туман проваливаться. И из этого тумана мне соображение выскочило: а что бы госпоже Белой Вьюге не влюбиться да замуж не выйти, а? Только в кого-нибудь шибко подходящего, чтобы из России-матушки ни ногой, а служили бы они оба на благо нашего богоспасаемого отечества? Вот я молодец! Надо бы как-то вызнать — кто для неё подходящим считается? Может, у Сокола спросить?
На этом я окончательно успокоился и уснул.
* * *Разбудили меня резкие голоса и топот в коридоре. Подскочил на полке, с непривычки чуть лбом в потолок каюты не треснулся — дирижбандель же, маленькое всё.