21 день

Пока остальные принимают душ, снимаю одежду, в которой занималась, заворачиваюсь в полотенце и иду в сауну на террасе на крыше. Выходя в ночь, чувствую холод — после душной студии ветер приятно ласкает кожу. Быстрыми шагами прохожу через деревянные шезлонги и мимо двух душевых кабин. Вся оздоровительная зона пуста.
Обычно мне нравится быть здесь одной. Я появляюсь в студии по крайней мере раз в неделю в течение года, и за все это время у меня никогда не было сомнений по поводу хождения в сауну в одиночку — до сегодняшнего дня. Сразу же вернулась знакомая тревога.
  
С силой отбрасываю воспоминания о последнем письме.
Так жарко. Слишком жарко.
Не лучше ли сегодня отложить обычный ритуал? Так, безопасности ради.
Да нет, полный бред.
С другой стороны, я понимаю, что не могу стряхнуть липкое ощущение дискомфорта. Пойти в сауну только для того, чтобы доказать себе, что я не боюсь, было бы ребячеством. Кроме того, я все равно не смогу расслабиться в данных обстоятельствах.
Решаю спросить Джози, не хочет ли она попариться на выходных.
Внезапно слышу слабый скребущий звук и резко поворачиваюсь. Дверь в сауну открылась прямо передо мной. С чего бы вдруг? Как сотрудники комплекса, так и посетители парилки обычно тщательно следят за ней, чтобы свести к минимуму потери тепла.
Нервно облизываю губы. Пора бы уже сполоснуться и валить отсюда. Одна здесь, на террасе, я просто искушаю судьбу. Надо вернуться в раздевалку.
Нервно оглядываюсь в поисках виновника шума. Нет никого. У меня пересохло в горле, и я несколько раз с трудом сглатываю. Ледяное покалывание пробегает по моему позвоночнику. Я больше не одна здесь? За мной следят? Буквально спиной чувствую чей-то прилипчивый взгляд.
В тот самый момент, когда я вопреки всему решаю бежать сломя голову, меня вдруг резко толкают в плечо.
Я вскрикиваю и отшатываюсь в сторону… и падаю прямо в открытую дверь сауны — должно быть, нападавший все это время прятался за створкой. Со сдавленным вздохом замечаю человека в лыжных очках, затем дверь захлопывается.
Несколько секунд стою неподвижно в полумраке. Во мне поднимается паника. О совпадении не может быть и речи; хотя я подозреваю, что усилия пройдут втуне, кидаюсь всем телом на деревянную дверь с затемненным смотровым окошком. Она не поддается ни на дюйм — похоже, ее заперли снаружи. Я, черт побери, в ловушке.
Жара резко контрастирует с прохладным воздухом на террасе, и уже через несколько минут я обливаюсь потом. По мере того как жар становится невыносим, растет и мое беспокойство.
Я снова подхожу к двери и несколько раз ударяю ладонью по стеклу. Без успеха. Налегаю на нее изо всех сил — напрасно. Меня законопатили в этом инкубаторе. Готова об заклад биться, что и температура у меня уже скакнула выше нормальной, но, возможно, иллюзию нагоняет ужас, мешающий дышать, укутывающий все чувства толстым одеялом.
На ум, как назло, лезут зловещие заголовки различных газетных статей о людях, умерших в похожих условиях: «Адская сковородка», «Сварились заживо»… Как долго тела людей способны выдерживать экстремальные температуры и до какого вообще предела может добежать жар? Разве снаружи нет контроллера — на случай, если посетители сауны вдруг не смогут изменить настройку внутри?
Я отчаянно пытаюсь не паниковать. Не осталось и следа легкой дрожи, которая била меня еще несколько минут назад.
Ползучий холод сменяется неумолимой жарой.
Снова кладу ладони на дверь и толкаю изо всех сил.
Дверь не сдвигается ни на дюйм.
Нет выхода.
Спокойствие, только спокойствие… Если впаду в панику, отключусь быстрее, чем следует, и я даже думать не хочу о том, что произойдет, если я грохнусь в обморок здесь и меня вовремя не найдут. Как-то надо привлечь к себе внимание. Кто-нибудь видел, как я выходила на эту террасу? Кто-то вообще здесь следит за такими вещами? В конце концов, я пошла сюда одна.
В тусклом свете моей тюрьмы нащупываю себе путь вдоль деревянных скамеек. С каждым шагом становится все жарче. Хотя я регулярно хожу в сауну, я уже почти дошла до предела, мне слишком жарко. Словно огонь вливается в мое горло с каждым вдохом.
Постепенно все начинает вращаться вокруг меня. Бросаю полотенце на пол возле двери и сажусь на него. При какой температуре кожа начинает повреждаться? Как долго человек может это терпеть? Как долго я смогу это терпеть?
Страх. Испуг. Паника.
Я больше не могу нормально дышать. Воздух слишком горячий, слишком густой, слишком плотный. Борюсь за каждый вздох. Такое ощущение, что я горю. Как внутри, так и снаружи.
Он смотрит на снедающий ее жар. Он уже здесь.
Я уже не в состоянии осмысленно думать, я все ближе и ближе к обмороку. Мой пульс учащается, волосы прилипают к лицу. Пот заливает глаза, и я не могу его сморгнуть, хоть и пытаюсь. Все размывается — мысли, время, мое окружение. Мое восприятие растворяется — от краев к центру.
Мне, похоже, конец.
В этот момент дверь распахивается, и поток прохладного воздуха обрушивается на мое тело. Фигура стоит передо мной и смотрит на меня сверху вниз. Пот по-прежнему льет на глаза, поэтому я не могу толком разглядеть лица вошедшего.
— Луиза? Это ты?
Несмотря на звон в ушах, узнаю голос Бена, тренера.
— Помоги, — хриплю я, и он мгновенно реагирует: за руки выволакивает меня из ада сауны.
Несмотря на то что Бен полностью одет, меня совершенно не волнует моя нагота. Он спас мне жизнь — это все, о чем я могу думать. Я была на грани обморока. И я бы вряд ли очнулась, если б отключилась.
Холодный воздух террасы бьет по мне, как кувалда. Поскольку я не могу двигаться самостоятельно, позволяю увести себя прочь; я вся в поту и все еще дрожу.
С благодарностью заворачиваюсь в полотенце, которое протягивает Бен.
— Тебе сначала нужно остыть до нормальной температуры, — говорит он и охватывает мою руку манжетой, чтобы проверить кровяное давление.
Следующие несколько минут я терплю разные манипуляции, связанные с проверкой моего состояния, и только потом Бен разрешает мне вернуться в раздевалку и принять холодный душ.
Остудившаяся и одетая, я чувствую себя гораздо лучше.
Со спортивной сумкой через плечо иду к стойке регистрации, чтобы попрощаться.
— Еще раз спасибо, — говорю со слабой улыбкой Бену, и он испытующе смотрит на меня.
— Ты никогда не должна посещать сауну в одиночестве. А я так понял, ты так часто делаешь?
Киваю в ответ.
— Все могло бы сложиться хуже, если бы я забил на обход. Бога ради, почему ты оттуда не вышла вовремя?
— Кто-то запер дверь, — бормочу себе под нос, не поднимая глаз.
Бен недоверчиво фыркает.
— У дверей сауны нет ни замков, ни засовов, — говорит он. — Слишком опасно туда их ставить. Скорее всего, тебе жара так в голову ударила, что ты дергала дверь на себя, а не толкала от себя. Я-то открыл вообще без проблем.
Я не отвечаю, совершенно ошеломленная тем, что он сказал. Бен мне не верит. Как я могла так ошибиться? Что я навоображала себе, угодив в дикую жару?
Нет. Мой преследователь прятался за дверью, а я всем весом толкала ее изнутри. Я абсолютно уверена, что меня заперли.
Бен все еще смотрит на меня со смесью беспокойства и раздражения.
— Да, наверное, все именно так, как ты говоришь, — успокаиваю его, учитывая, что никаких заслуживающих доверия альтернатив на ум не идет.
  
— Хорошо, но ты, уж пожалуйста, не ходи туда одна больше, уговор?
— Конечно, — отвечаю я, сомневаясь, пойду ли теперь когда-нибудь в сауну вообще.
Я добираюсь до своего «фиата», прежде чем мой шаткий самоконтроль рушится. Хотя температура моего тела теперь нормализовалась, меня снова начинает знобить, и в то же время я чувствую необходимость опустить все окна, чтобы свежий воздух мог заходить в машину.