Штурмовик из будущего 4 (СИ)
— Есть, как не быть, — тяжело вздохнул Дмитрий Вячеславович. — Я когда вник в детали, то за голову схватился. Представляешь…стоп! Давай-ка, друг ситный, по протоколу. — Он покопался в бумагах на своем столе, отыскал нужную и пододвинул ее к летчику. — Прочти и распишись.
— Подписка, — понимающе хмыкнул Дивин. — Какая уже по счету? В прошлый раз, помнится, вы мне таких штук пять давали.
— Кашу маслом не испортишь, — назидательно сказал Карпухин. — Во всем должен быть порядок. Подписал? Молоток, давай ее родимую сюда. Пусть полежит пока у меня в папочке. Ей там самое место.
— Так что там дальше?
— Дальше? Ах да, дальше. Так вот, нам удалось выйти на людей, что были здесь не то специально оставлены, не то завербованы немецкой разведкой еще в конце двадцатых — начале тридцатых.
— А откуда здесь, в Липецке, тогда взялись немцы? — обалдел экспат.
— В то время здесь существовала секретная авиашкола, — сухо пояснил контрразведчик. По лицу его пробежала легкая гримаса недовольства. — В нашей стране обучались их летчики, наблюдатели, штурманы. Германия ведь после поражения в империалистической войне лишилась возможности официально, в открытую, готовить своих военных специалистов. А наша страна тогда оказалась в изоляции на международной арене. Не приняли буржуи советскую власть. Вот два изгоя и объединились. Мы от них получили новейшие технологии, они — закрытые полигоны, где можно было безбоязненно стрелять по мишеням и бомбить учебные цели.
— Вот это да! — разинул рот Григорий. — Нам никогда про это не рассказывали.
— Секретность, — развел руками Карпухин. — Секретность и высокая политика. Сказать по правде, это такая гремучая смесь, что я охотно держался бы от нее подальше. Потому как, сунешь нос не туда, куда надо, и от тебя даже имени-фамилии не останется. В порошок сотрут и по ветру развеют. Но, служба — приходится!
— Понятно. То есть, вы хотите сказать, что немцы тогда здесь организовали шпионскую сеть?
— Ну, это слишком громко сказано, — недовольно поморщился контрразведчик. — Поверь мне на слово, и в то время мои коллеги работали вполне неплохо. И большую часть тех, кто шел на контакт с зарубежными «гостями», тут же брали на карандаш для последующей разработки. Но, к сожалению, всех отследить невозможно. Немчура ведь не только на аэродроме сидела — они и в город регулярно выбирались. Пивка попить, в киношку прошвырнуться, девицу какую-нибудь закадрить. Всяко бывало. А контингент здесь тоже был непростой. Впрочем, как и по всей стране. Время сложное: недавно гражданская война закончилась, голод, разруха, бандиты, уголовники всех мастей. Массу народа эта лихая волна сорвала со своих мест и разбросала от Владивостока до Киева. У многих биография с пятнами, документы подозрительные. Поди, проверь всяк и каждого! Старались, конечно, но мы ведь не всемогущи. Основную массу прошерстили, наиболее подозрительных выявили. Но, как оказалось, корешочки все же остались. Немного, но они есть. И сейчас эта погань зашевелилась, голову подняла. Хозяева, видать, приказ отдали.
— А я опять в роли живца оказался, — криво улыбнулся Дивин. — Товарищ майор, не слишком ли жирно? Ну кто поверит, что обычный фронтовой летчик допущен к стратегическим секретам? Что такого важного я могу знать?
— Ну, это если заранее про тебя слухи не распустить, — хладнокровно заметил Карпухин. — Про твое знакомство с Верховным, его сыном, выполнение особых заданий Ставки и прочие подобные вещи. Здесь шепнул, тут обмолвился, там многозначительно поулыбался — и готово. Тем более, что фрицы на тебя и так уже давно зуб точат. Помнишь ведь, как за тобой специальную группу диверсантов на фронте прислали?
— Забудешь такое, — поежился экспат.
— Ну вот, поэтому «дезу» они проглотили не жуя. Нет, точно тебе говорю: поверили, зашевелились, зашевелились гады, как только стало известно, что здесь у нас особая авиагруппа будет боевое слаживание проводить. Мы не так давно засекли работу неизвестного передатчика в окрестностях города. Накрыть гадов, правда, не сумели. Но наши шифровальщики недаром свой хлеб жуют — сумели частично раскрыть текст отправленных фрицам радиограмм.
— И что там? — жадно спросил Григорий.
— Неважно, — насупился вредный «контрик». — Главное, что немцы поверили в ту легенду, что мы им подсунули. И захотели тебя проверить. А Круминя — это одно из звеньев этой шпионской цепочки.
— А инцидент возле театра?
— Сам-то как думаешь? — Карпухин откинулся на стуле и с легким прищуром уставился на экспата.
— Что тут думать? Я перед тем, как вся заваруха со шпаной началась, видел в отдалении машину, — медленно сказал Дивин. — Она в темноте стояла, без света, но, вы ведь помните — я иногда могу такое рассмотреть.
— Ну-ну? — подался вперед Дмитрий Вячеславович. — Рассказывай, Кощей, не тяни кота за одно место.
— В машине той Зента была. Причем не одна, а в компании Мочалина. Я еще тогда поразился — она ведь на спектакле с Кармановым сидела. А тут вдруг с начальником связи в салоне оказалась. Решил, было, что они полковника ждут, что задерживается он просто в театре. А потом как-то это все из головы вылетело.
— Дать бы тебе, как следует, по твоей бестолковке! — ругнулся беззлобно Карпухин, напряженно обдумывая слова летчика. — Утаил такую ценную информацию!
— Говорю же, забыл.
— «Забыл», — передразнил его контрразведчик. — Башка дырявая. Ладно, с этим я разберусь. Но ты уж, пожалуйста, больше ничего старайся не забывать. Надеюсь, ты голову после ночки с нашей знойной красавицей не потерял?
— Да хватит уже, — Григорий слегка покраснел. — У меня к ней теперь совсем иное отношение. Когда только познакомился, то да, не стану врать, кое-какие романтические мыслишки в голове проскальзывали. Было! Но потом, когда стал анализировать ее поведение, слова, поступки, то быстро понял, что она играет. Причем, не совсем умело. Вы понимаете, у нас — штурмовиков — наблюдательность и постоянная бдительность являются неотъемлемыми чертами летной работы. Иначе долго не проживешь. Вот поневоле и стараешься обращать внимание даже на самые мелкие детали всего того, что происходит вокруг тебя.
— Ага, вы те еще параноики, — одобрительно улыбнулся Дмитрий Вячеславович. — Почти, как в нашей организации.
— Точно. Так вот, Зента переигрывала. Видимо, привыкла ко всеобщему обожанию и тому эффекту, что производила, вот и решила, что я такой же, как все, — экспат умолчал, что у него, ко всему прочему, за плечами имелась ведь еще и подготовка в имперской Академии. И кое-какие довольно специфические знания, полученные там, резко отличали его от здешних офицеров. Равно как и умения мантиса, что прятался внутри. Но контрразведчик, разумеется, ничего подобного не знал и лишь понимающе улыбнулся той версии, что скормил ему летчик.
— Молодец! Девочка и впрямь переборщила. Совсем чуть-чуть, но нам и этого оказалось вполне достаточно. Ты, главное, не дай ей повода усомниться, что втюрился в нее по уши и готов носить на руках. Ей такое поведение кавалеров привычно.
— Противно! — помрачнел Дивин. — Верите, я с ней в постель когда ложился, то словно в лужу с помоями окунулся. Утром даже в душе тер себя мочалкой что есть мочи. Все время казалось, что эта грязь ко мне намертво прилипла.
— Терпи! — безапелляционно потребовал «контрик». — Сцепи зубы и терпи! Придет время, тогда все сделаем, как надо. А пока следует улыбаться, говорить комплименты и, что уж теперь, кувыркаться с нею в койке. Думаю, что пока тебя считают не очень опасным. Ну-ну, не хмурься, подобное мнение сейчас сродни награде. Значит, все делаешь правильно. Будет гораздо хуже, если вдруг тебя заподозрят. Вспомни, что случилось с Рыжковым. Эти ребята кровь прольют, не задумываясь. Шарахнут из-за угла кирпичом по кумполу, как Прорву, и привет!
А ведь ты тоже сейчас переигрываешь, подумал вдруг экспат. Карпухин, войдя в раж, самозабвенно вещал, раздавая все новые и новые «ценные указания», а Григорий, послушно кивая в ответ, с кристальной четкостью видел — врет! Не во всем, но врет. Как принято здесь говорить, вешает ему лапшу на уши. Весь разговор, что состоялся с контрразведчиком, был туфтой. Ну ладно, почти весь! Кое-что правдивое, разумеется, в нем проскочило. И теперь следовало хорошенько проанализировать услышанное, попытаться понять те потаенные мотивы, которыми руководствовался Дмитрий Вячеславович, подписывая летчика на эту непонятную, сомнительную авантюру. А потом принять непростое решение. И почему-то экспат все больше склонялся к тому, чтобы, не мудрствуя лукаво, рубануть со всей силы наотмашь по этому мудреному узлу, что завязался вокруг него. И взмыть, наконец, в небо, чтобы громить дальше фрицев. Там все просто и понятно: вот ты, а вон — враг. И его нужно уничтожить.