Отпуск с боссом

Настя выпрямила спину, поджав губы.
– Это моя дочь Ирина. Простите, Антон Павлович, но мне её не с кем было оставить. Если вы против, я могу с вами не лететь. Или вообще… уволиться.
В голове пронеслись обрывки мыслей. А как же моя сделка с иностранными партнёрами? Кто теперь будет вести протокол и переводить шёпотом за столом переговоров? И самое главное… Самолёт… Плечо… Жаркие романтические ночи с Настенькой?
  
Словно наяву, я представил тот самый номер-люкс с камином и видом на заснеженные пики, который я с таким трепетом подбирал. Я же номер нам снял один на двоих, чтобы покорить её своим обаянием и натиском! Всё это – шампанское в серебряном ведёрке, шёлк простыней, её распущенные волосы на белой подушке – всё это превращалось в прах. В пыль.
В розовый пуховик и детскую дурацкую шапку с помпоном.
Все мои планы прямо сейчас летели коту под хвост. Я чувствовал, что сейчас взорвусь.
Откуда вообще у Насти дочь? Почему я не в курсе? Почему я не изучил её резюме вдоль и поперёк?
Это был провал моей разведки, моей тактики и стратегии.
Чудовищный, унизительный провал!
– Дядя босс, вы меня брать не хотите? – тоненький, обиженный голосок вывел меня из ступора.
Я опустил взгляд. Маленькое чудо в розовой шапочке смотрело на меня снизу вверх. Огромные, синие, как летнее небо, глаза были наполнены такой искренней грустью, что у меня что-то ёкнуло внутри.
– Я так мечтала полетать на самолёте! – продолжила девочка, и её губки задрожали. – Мам, ты же обещала!
Она сейчас расплачется. О, боже! Только не это!
Я ненавижу детские слёзы. Они вызывают у меня панику, с которой я не знаю, что делать. Я видел, как взгляд Насти метнулся от дочери ко мне, и в её глазах тоже заблестели слёзы.
Две пары глаз, полных отчаяния, уставились на меня.
И тут во мне что-то переключилось. Яростный, обманутый самец отступил, уступая место какому-то незнакомому, нелепому мужику-мямле.
Настя думает, что я свинья какая-то? Что я не возьму её в командировку из-за дочери? Увольнением мне смеет угрожать?
Я тебе уволюсь, Белова! Только посмей ещё раз заикнуться об этом!
Ничего, я умный и терпеливый. И коварный. Я что-нибудь придумаю ещё.
Потом.
Я это так не оставлю! Теперь мне ещё сильнее захотелось отлюбить Настеньку. Аж до скрежета зубов.
Разве могу я испортить путешествие этой милой крохе? Розовый комок смотрел на меня как на последнюю надежду на чудо. И, чёрт возьми, мне внезапно дико захотелось это чудо для неё устроить.
Я тяжело вздохнул, смиряясь с собственной судьбой. Моя романтическая эпопея трещала по швам, но я не мог быть скотиной, которая лишает мечты маленькую девочку, выставляя себя перед её матерью не в лучшем свете.
У меня всё-таки планы на неё. Настя мне такого не простит. Да и никакая женщина бы не простила на её месте.
– Пойдёмте, девчата, – сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно бодро. – А то на рейс опоздаем.
Я взял свой чемодан и чемодан Насти, оставив ей только ярко-розовый детский рюкзачок в виде какого-то мультяшного кота.
Мои пальцы сомкнулись на ручке её чемодана, и это было символично. Я тащил не только её вещи, я тащил за собой весь этот нелепый, непредвиденный бардак.
 
7. Антон
 
Наконец-то мы в салоне. После унизительной регистрации, во время которой Иришка с восторгом рассматривала каждый транспарант, а Белова избегала моего взгляда, мы прорвались к нашим местам в бизнес-классе. Мой последний оплот надежды. Здесь, вдали от посторонних глаз, ещё можно было попытаться выжать из ситуации хоть каплю планируемой интимности.
Я оценил расположение кресел. Идеально. Я мысленно уже видел, как занимаю место у окна, Настя садится рядом, а у прохода посадит своё чадо. Я мог бы касаться её руки, когда будем выбирать напитки, наш разговор будет тихим, личным…
И тут мои планы в очередной раз натолкнулись на суровую реальность в лице ребёнка.
Иришка, уставившись на иллюминатор, замерла как заворожённая.
– Ух ты! – это было всё, что она смогла выдохнуть. – Мама, а можно я сяду у окошечка?
Настя посмотрела на меня с надеждой, а у меня снова зубы заскрипели. Что эта мелкая о себе возомнила? Это моё место!
И вообще, я заплатил за билеты. Я ещё не выяснил, как так Насте удалось купить билет для дочки, но я жопой чуял, что он был куплен тоже за мой счёт. Кто бабки платит, тот места и выбирает!
– Конечно, Ирочка, – натянув на лицо фальшивую улыбку, процедил я сквозь зубы. – Ты сможешь увидеть, как земля уплывает вниз, а облака будут совсем рядом.
Её глаза округлились до размера блюдец.
– Правда?! Мама, можно?
Настя посмотрела на меня с немым удивлением, в котором читалась тень благодарности. Чертовски приятное чувство, должен я признать.
– Конечно, – улыбнулась она дочери. – Поблагодари Антона Павловича.
– Спасибо, дядя босс! – прощебетала она и вскарабкалась на заветное место, прилипнув носом к стеклу.
Ребёнок прикован к окну. Настя всё равно будет сидеть рядом со мной. Ничего страшного.
– Спасибо, Антон Павлович, это очень мило с вашей стороны, – тихо сказала Настя, и я почувствовал себя благородным рыцарем.
Я грузно опустился в своё кресло, сдерживая вздох разочарования. Настя так близко и так далеко. Я мог протянуть руку и коснуться её плеча, но между нами теперь был её материнский инстинкт, весь сосредоточенный на девочке у окна.
– Мама, мама, смотри! Мы поехали! – возбуждённо закричала Иришка, когда самолёт начал движение.
– Тихо, солнышко, мы ещё только по взлётке едем, – ласково ответила Настя, а меня как будто тут и не было.
Я сидел и смотрел в спинку кресла перед собой. Мой идеальный полёт, в котором она должна была уснуть на моём плече, превратился в шумный, полный восторженных визгов аттракцион. Я чувствовал себя не охотником, а смотрителем в детском зоопарке.
– Дядя босс, а вы летали на таком большом самолёте? – неожиданно раздался вопрос справа.
Я нехотя повернулся. Иришка смотрела на меня поверх подлокотника. Её лицо выражало неподдельный интерес.
– Летал, – буркнул я, стараясь сохранить суровость.
– А страшно?
– Нет.
– А я немножко боюсь, – призналась она шёпотом.
Мне стало жалко девочку. Она не виновата, что бесит меня. Она же не нарочно?
Я откашлялся.
– Нечего бояться, милая, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. – Самолёт – самая безопасная штука на свете. Пилоты там… очень серьёзные дяди. Они все умеют.
Я чувствовал себя полным идиотом, произнося эту чушь. Но Иришка слушала, раскрыв рот, и её страх, казалось, поутих.
– Правда?
– Правда.
Она удовлетворённо кивнула и снова уткнулась в иллюминатор. Настя бросила на меня быстрый, почти неуловимый взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на тепло. Один лишь миг. Но он был… снова приятен.
Когда самолёт набрал высоту, и Иришка наконец уснула, разметавшись по своему креслу, в салоне воцарилась тишина. Настя, утомлённая утренними переживаниями, тоже задремала, откинув голову на подголовник. Её рука лежала на подлокотнике, всего в паре сантиметров от моей.
Я сидел и смотрел на них. На спящую женщину, чьё присутствие сводило меня с ума, и на ребёнка, который раздражал одним лишь своим присутствием.
Какой-то непонятный, тёплый комок сжался у меня в груди, когда я увидел, что Иришка во сне улыбается. Я снял свой плед и, стараясь не шуметь, накрыл им её. Потом посмотрел на Настю. И, чёрт возьми, накрыл и её.
Так я и сидел, охраняя сон двух этих существ, которые ворвались в мою жизнь и за несколько часов перевернули её с ног на голову. И самое странное, что я уже не был так зол. Просто был сбит с толку. Ошарашен.
  
Всё шло относительно терпимо. Ребёнок у окна наконец притих, Настя дремала. Я уже начал подумывать, что, возможно, не всё потеряно, и можно будет как-то реабилитироваться за ужином. Я даже позволил себе расслабиться и закрыть глаза, пытаясь представить себе альтернативные сценарии развития вечера, где я героически спасаю Настю от одиночества в баре отеля.