700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ)
Когда весной 1940 года появился закон, позволявший женщинам вступать в ВВС как вспомогательному персоналу с перспективой стать пилотами, Жизель пришла добровольно защищать свою любимую Францию. В Бордо-Мериньяк её направили на подготовку вместе с Элизабет Лион и Мари-Адель Лейде.
Из троих только Лион смогла пройти по формальным требованиям — транспортная лицензия и сто часов налёта. Жизель налёта не добрала. Закон был новенький, но арифметика — старая. Женщинам в авиации не место.
К штурвалу её не допустили.
Она не хлопнула громко дверью. Она осталась.
Её направили в группу бомбардировочного командования II/19 — переучиваться на новые американские DB-7 «Бостоны» — штурманом. В нос самолёта — к крошечному столику с картами, транспортиром и карандашом. К ветру, поправкам на снос, расчёту времени и высоты. К тем самым цифрам, без которых даже самый смелый пилот летит исключительно в сторону «примерно туда».
Жизель была маленькой, худенькой, почти хрупкой на вид. Чёрная копна непослушных вьющихся волос вечно норовила вырваться наружу, поэтому она стригла их коротко и безжалостно, а остатки упрямо запихивала под шлемофон. В форме и ремнях «Бостона» она казалась ещё меньше, почти ребёнком — но стоило ей открыть карту и начать считать курс, и становилось ясно, что в этой хрупкой фигуре уместилось куда больше твёрдости, чем во многих широкоплечих пилотах.
Она летала с Элизабет Лион. Лион держала ручку управления, Жизель командовала и выдерживала направление. Работали ровно, без сантиментов и без разговоров о правах женщин. В воздухе нет гендерных дискуссий. Там есть высота, курс и остаток топлива.
В тот вылет всё шло как обычно — спокойно и даже скучно, пока снизу вдруг не проснулась немецкая зенитка.
Сначала хлопнуло где-то рядом. Потом ближе. А потом по фюзеляжу простучали осколки, будто самолёт внезапно попал под дождь из гвоздей. «Бостон» дёрнулся, закашлялся мотором и явно дал понять, что ему это развлечение не понравилось. Лион тянула машину домой, как обиженную лошадь — упрямо, осторожно и с уговорами.
Посадка вышла резкой и грубой, и совершенно не в её стиле.
У Лион оказалась рана в плече и сотрясение остатков мозга внутри черепной коробки, как выразился врач-шовинист.
Остался одинокий самолёт с несколькими пробоинами, с одиноким штурманом, по совместительству числящимся командиром.
Жизель бегала, убеждала, грозилась, плакала и никого не могла убедить.
Она в расстройстве залезла в свою кабину с планшетом под мышкой, спокойная, почти невозмутимая, и устроилась там, свернувшись в клубочек, с трудом сдерживая слёзы. Пилотов хватало, а вот боеготовых машин — нет. Фронт требовал машины в воздухе, а не разговоров на земле, и её «Бостон» застрял в самом дальнем конце списка на ремонт и обслуживание.
26 мая 1940 года. Аэродром недалеко от города Блевиль, 100 км южнее Парижа, Франция.
По обшивке «Бостона» вдруг громко постучали — так, будто самолёт собирались арендовать на свадьбу, а не чинить.
— Тук-тук! Есть кто дома? — раздался весёлый мужской голос.
— Дома никого нет, — тихо и зло прошипела Жизель.
Люк приоткрылся, и в проёме появилась вихрастая голова молодого человека. Голова сначала осмотрела кабину вперёд, затем осторожно покрутилась влево, вправо и наконец заметила сжавшуюся в кресле Жизель.
Лицо тут же расплылось в улыбке.
— О! Кто посмел обидеть фею летающего домика? — радостно произнесло вихрастое недоразумение с заметным акцентом.
Жизель всхлипнула. Серьёзно ответить на такое было невозможно. Тем более глядя на это смеющееся, совершенно неуставное лицо, которое явно не собиралось воспринимать войну как повод для трагедии.
Она попыталась нахмуриться, но вместо этого улыбнулась сквозь слёзы.
— А вы вообще кто?
Голова на мгновение задумалась.
— Временно исполняющий обязанности спасителя фей. По совместительству пилот, подозреваю именно этого пепелаца. Если, конечно, у нас есть куда и на зачем лететь.
В кабине стало неожиданно светлее.
Непонятно, как так получилось, но уже через несколько минут Жизель бегала хвостиком за Коксом — так, оказалось, зовут этого австралийца, — по-хозяйски осматривающего машину, и откровенно ябедничала на всех и вся, вываливая все свои накопившиеся девичьи обиды.
А вечером Кокс, совершенно в мужском стиле, устроил пьянку с механиками. Жизель злилась, шипела и делала выводы о вечном. Все мужики одинаковые и думают только про выпивку. А когда его твёрдая рука в финале вечера вроде как случайно проверила на прочность её ягодицы, стало ясно, что не только про выпивку. Но вывод окончательно оформился в её голове:
— Все мужики козлы!
Зато утром же произошло необъяснимое.
Кокс каким-то фантастическим образом сумел построить механиков, и вокруг её самолёта началась деловая суета. Сам он облачился в грязный комбинезон и полез в самые тёмные, масляные и проклятые углы машины.
А чего стоило одно его «выставление опережения зажигания»⁈
— Правый движок детонирует. Опережение ранее, — спокойно и даже радостно инструктировал Кокс механика.
Они спорили до хрипоты, пока мотор в итоге не зарычал так, как устроило Кокса. Вряд ли кто-нибудь ещё смог бы выжать из техслужбы больше.
А Жизель, спасая свою филейную часть, в тот вечер благоразумно смылась в комнату пораньше.
И через пару дней её самолёт уже выкатывался на взлёт, что было в её понимании сродни чуду.
29 мая 1940 года. Аэродром недалеко от города Блевиль, 100 км южнее Парижа, Франция.
Она изо всех сил старалась показать, что здесь командир экипажа именно она. Для надёжности даже объединила свои женские хитрости с Жан-Мари, стрелком — их третьей девочкой и неофициальной невестой командира их эскадрильи. Вдвоём они выстраивали тонкую стратегию влияния, взглядов и демонстративных распоряжений.
Кокс не спорил. Он только смеялся и почтительно кивал:
— Как прикажешь, о моя фея летающего домика!
Механики слушали Жизель, уверенно кивали и со всеми своими странными, скрипящими и пахнущими керосином вопросами стабильно шли к Коксу. И решали их тоже с ним.
Не сразу, но, услышав про Бастинду, Жизель насторожилась, а потом поняла, что австралиец бессовестно перефразирует «Волшебника из страны Оз»! Ну и нахал!
Она уже собиралась поставить его на место, когда он после первого пробного вылета просто спросил:
— Ты бомбила с бреющего?
Вопрос застал её врасплох.
А дальше начались настоящие чудеса.
Он — лётчик, водитель телеги и по совместительству ходячая катастрофа — совершенно серьёзно рассказывал ей, как считать упреждение и как правильно заходить на цель с бреющего. Рисовал траектории, считал скорость, ветер, высоту, будто речь шла не о сумасшедшем самоубийстве, а о контрольной работе по баллистике.
Она нахмурилась.
— Зачем вообще бомбить с бреющего? Это же опасно!
Он усмехнулся, чуть прищурившись, словно видел уже что-то своё, далёкое.
— Немецкие зенитчики прекрасно сшибают цели на высоте, да и их «мессеры» наловчились. А у меня большие планы на после войны.
Кокс, как выяснилось, обладал редким и крайне полезным талантом — умением добывать нужные вещи в местах, где их официально не существовало.
Откуда у него появились четыре практические чушки, никто толком не понял. Версий ходило много. По одной — он выменял их на сигареты. По другой — на коньяк. По третьей — на то и другое, а потом вежливо попросил и так играл своим модным «Браунингом», что отказывать стало неловко.
Как бы то ни было, чушки нашлись.
Потом он каким-то образом договорился с командиром эскадрильи. Как именно — тоже осталось тайной. Командир после разговора выглядел слегка растерянным, но почему-то дал разрешение на тренировочный вылет.
И вот они уже летели на пробное бомбометание.
Жизель нервно приникла к прицелу и считала секунды, высоту и расстояние, Кокс насвистывал что-то неприлично жизнерадостное в наушниках, а чушки унеслись вниз с таким видом, будто сами давно мечтали проверить, как там у земли с твёрдостью характера.