700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ)

На пару секунд наступила идеальная, звенящая тишина.
А потом из темноты раздалось по-английски:
— Шит! Фак ю!
— Сам ты шит! И фак ё селф тоже себе организуй, — не задумываясь ответил Лёха.
Снова наступила липкая пауза.
— Ты англичанин? На службе? — осторожно спросили из темноты.
— Австралиец. Лейтенант французских ВВС. А ты что за хрен, герой подземелий?
В темноте вспыхнул узкий луч фонаря и осветил валяющийся ящик.
  
— Лейтенант Фукс. Роял Нэви. Весь коридор у меня на прицеле. Не дури, я стреляю! Что в ящике?
Луч фонаря дрогнул, высветил угол ящика, металлические скобы, длинный скол на древесине.
— Свой линкор потеряли во французских подземельях? Я таки стесняюсь спросить, — с нервным смехом отозвался Лёха, удивляясь, в какой очередной дурдом он сумел вляпаться. — Так вы, мистер лейтенант, походите и посмотрите лично. И глядишь, уже я в вас симпатичных таких дырок понаделаю!
Ситуация осталась патовой.
Видимо, Фукс несколько секунд ещё колебался и заговорил уже другим тоном — официальным, почти церемониальным:
— Во имя Его Величества Короля. Как подданный Британской короны вы обязаны мне содействовать.
— Офигенно девки пляшут, — фыркнул Лёха. — С какого перепугу я оказался тебе обязан и вдруг стал должен помогать?
Где-то впереди глухо простучала очередь. Каменный свод отозвался эхом, словно подвалу тоже было не по себе.
— Я подхожу, не стреляйте.
Лёха задумался на полсекунды, потом постарался выпрямиться в низкой нише и громко крикнул:
— Валяйте, только без резких движений.
Из темноты появился стройный, высокий человек. Он хромал, слегка приволакивая ногу. Лицо его было освещено снизу фонарём, и от этого он выглядел как человек, собирающийся рассказывать страшную сказку.
Пуля прошла по касательной, содрав кожу с наружной стороны икры Фукса. Кость осталась целой, но кровь текла достаточно бодро, будто спешила устроить ему последний салют.
— Чёрт, зацепило, — констатировал Фукс, садясь на ящик.
— Повезло тебе, — буркнул Лёха. — Ещё сантиметр — и пришлось бы знакомиться с костылями, а то и с архангелами.
Пока Лёха туго затягивал повязку и ворчал что-то насчёт британских дурных привычек бегать под пулями, Фукс, бледный, но упрямый, опёрся рукой о ящик.
— Дай сюда свет, — процедил он сквозь зубы.
Он осторожно откинул крышку ящика. Дерево тихо скрипнуло, как будто тоже понимало важность момента. Внутри лежала рама, обёрнутая защитной тканью, аккуратно закреплённая. Фукс отогнул край ткани и посветил фонариком.
Женщина смотрела на них спокойно. Даже снисходительно. Будто всё происходящее — просто очередной неловкий эпизод в долгой истории человеческих глупостей.
Лёха невольно присвистнул.
— Вот это да. Ради вас, мадам, тут люди дырки в себе делают.
Фукс достал из внутреннего кармана открытку, подсветил её фонарём и сравнил.
— Оно? — он поднял глаза на Лёху и затем утвердительно кивнул: — Оно.
Следом он медленно достал из кармана удостоверение:
— Секретная служба Его Величества. Лейтенант Фукс-третий. Немцы охотятся за картиной, послали целую группу. Трое.
Он поднял глаза на Лёху.
— А я один. И, как видите, не в лучшей форме.
— Это мягко сказано, — заметил Лёха, оценивая повязку. — Вы сейчас скачете примерно как раненая в задницу корова на льду.
Фукс стоически проигнорировал сравнение.
— Ты же лётчик? Воюешь с нацистами?
— В меру сил, — пожал плечами Лёха. — Вообще-то я тут временно.
— У меня задание. Нужно спасти картину и вывезти её отсюда. Помоги задержать их минут на десять. Стреляй, пока есть патроны, а потом беги к выходу.
Лёха скептически посмотрел на тёмный коридор.
— Да, да. Я вас услышал. Совместный труд для вашей пользы, он объединяет.
Фукс полез во внутренний карман кителя и вытащил плотную пачку купюр.
— Вот деньги, чтобы ты мог исчезнуть из Парижа и перебраться через канал, — тихо сказал он. — Здесь тысяча фунтов.
Лёха прикинул. В пересчёте на франки — около ста восьмидесяти тысяч. Шесть новеньких «Ситроенов» или восемь-десять годовых зарплат приличного инженера. Не вилла на набережной Ниццы, конечно, но домик в пригородах Лазурного побережья — вполне. Или возможность ещё пару раз позволить себе крупно ошибиться в жизни.
Фукс сунул деньги ему в руку.
Лёха взвесил пачку, сунул её во внутренний карман комбинезона.
— Хорошо живёт Роял Нэви. Главное убедительно, лейтенант.
Фукс осторожно закрыл ящик, проверил повязку и попытался встать. Нога предательски дрогнула, но он удержал равновесие.
— Пять минут и сматывайся, — сказал он.
Фукс ковыляя, растворился в темноте коридора, аккуратно таща ящик.
— Пять минут — это вечность, — спокойно ответил Лёха и стал пробираться в другую сторону темноты коридора. — За это время можно успеть стать героем или покойником. А у меня там ещё смотритель и мальчишка.
Конец мая 1940 года. Подвалы Лувра, центр Парижа.
Пока Рот методично стрелял в любое подозрительное движение позади них, словно пытался перебить всех призраков французской истории разом, за поворотом, метров через тридцать, Мюллер вдруг завопил так, будто нашёл клад.
— Сюда! Оно тут!
Крюгер рванул вперёд, как спринтер на стометровке. В пляшущем свете фонаря из ящика глянула улыбка — спокойная, чуть насмешливая, сводящая людей с ума уже несколько столетий подряд. Даже в полутёмном подвале она выглядела так, будто знала что-то о каждом из них.
— А где этот полудохлый дед? — спросил Мюллер.
— Был с вами! — крикнул Рот, продолжая целиться в темноту, которая пока перестала стрелять в ответ.
— Хрен с ним. Уходим! Быстрее! — огрызнулся Крюгер.
Они быстрым шагом, пригибаясь, двинулись по коридору.
Навстречу мелькнула тень.
Рот дал короткую очередь. Каменные своды отозвались гулом. В ответ снова бабахнул выстрел.
В небольшой нише Лёха, прижавшись спиной к холодному камню, выстрелил в темноту несколько раз, полагаясь больше на звук, чем на точность. В ответ темнота разорвалась целой серией очередей.
— Суки! Откуда у вас столько патронов? — прошипел он.
Револьвер дал осечку. Он нажал на курок снова — пуля ушла в сторону противника. Ещё раз.
В следующий раз курок сухо щёлкнул вхолостую.
— Бл***ть… Патроны.
Лёха судорожно полез по карманам, нащупал несколько запасных и попытался затолкать упрямый патрон в крошечное окошко барабана.
— Да как это делается… — шипел он, имея дело с револьвером первый раз в жизни и в совершенно неподходящих для обучения условиях.
— У него кончилась обойма! Прикрой! — заорал Мюллер и рванул вперёд.
— Вот и писдец приближается, — подумал Лёха, видя, как из темноты на него несётся увеличивающийся силуэт.
И тут откуда-то сбоку высунулась палка. Спокойно и деловито. Прямо под ноги бегущему немцу.
Мюллер споткнулся так основательно, будто его внезапно уронили с полки. Он рухнул вперёд всем весом, как шкаф, который сначала долго думает, качается, а потом решительно валится, с глухим деревянным вздохом. Пыль поднялась облаком, и в этом облаке он перекатился по полу, теряя достоинство вместе с оружием.
Автомат вылетел из его рук, описал красивую дугу и с лязгом проскользил по камню.
— Кокс! Сюда! Быстрее!
Лёха не стал уточнять деталей. Он на ходу влепил пинка распластавшемуся немцу и буквально нырнул в узкий лаз.
Дальше он полз на четвереньках за Жан-Полем, проклиная всё на свете, включая архитекторов Лувра, немецкую пунктуальность и французский револьвер.
Колени скребли по камню, пыль лезла в глаза, а где-то за спиной гремели голоса.
Через минуту они вывалились в соседний коридор, перевели дух и, не сговариваясь, рванули к выходу.
  
Минут через пять из Лувра вышли три помятых сантехника в рабочих комбинезонах. Их лица и комбинезоны выражали профессиональную усталость людей, которые много и долго боролись с канализацией.