700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ)

После полуночи география распалась. Монмартр и центр поменялись местами, мосты размножились, а таксисты стали философами. Был спор о том, платят ли австралийцы больше, чем французы, и если да — то в какой валюте. Был мост через Сену. Была драка — короткая, нелепая и абсолютно обязательная — Анри с Коксом почти победили, но раздались свистки полиции, и они вынужденно отступили с поля боя.
  
Потом у Кокса наступил туман.
Утром Кокс открыл глаза.
Потолок был незнаком. Слишком высокий для отеля и слишком хороший для публичного дома. Голова гудела, как мотор, который всю ночь работал без охлаждения и совести.
Он приподнялся.
Анри лежал на полу и спал с выражением человека, выполнившего всё, что мог, и немного больше.
В углу стояла гипсовая фигура — без рук, но с выражением глубокого внимания к их человеческим слабостям.
Из кухни вышел мальчишка лет семи. Посмотрел на Кокса спокойно, без страха и без удивления.
— Ты Кокс?
Лёха удивился.
— Откуда ты меня знаешь?
— Вы вчера кричали во дворе, что вы Кокс, капитан и герой, и что наши всё равно победят.
Анри во сне что-то пробормотал. Возможно, соглашался.
Кокс провёл ладонью по лицу.
— Где мы, не знаешь, случаем?
— У нас в студии. Мой папа — скульптор. Он сказал, надо спасать лётчиков — они полезные люди.
Через окно виднелся кусок крыши. Если прищурить один глаз и подержаться за стену — угадывался Лувр.
Они оказались всего в нескольких кварталах от него. И в нескольких жизнях от вчерашнего вечера.
Кокс медленно сел. Голова трещала, Париж дышал, а день явно собирался быть длинным.
 Глава 17 
 Как украсть парижский собор 
Конец мая 1940 года. Управление разведки Люфтваффе, Берлин.
Геринг, в силу характера, веса и должности, встретиться с «посланниками по вопросам живописи» не сумел. Во-первых, у него были дела стратегического масштаба. Во-вторых, ему как раз привезли из Астрахани ящик чёрной икры, который нужно было немедленно оценить с точки зрения способности служить интересам рейха. В-третьих, он просто считал, что картинами должны заниматься люди попроще.
Начальник разведки Люфтваффе — оберст Йозеф Шмидт — разумеется, тоже лично не поехал. Начальники разведки Люфтваффе вообще редко выезжали в места, где возможны сквозняки и вопросы.
Поэтому делегацию инспектировал его заместитель по Франции — оберст-лейтенант Вальтер Кребс. Сухой, аккуратный, с лицом бухгалтера, которому поручили украсть парижский собор.
Лучших из группы парашютистов выдернули почти с фронта. Из Бельгии.
Фельдфебель Мюллер — широкий, основательный, с руками, способными вскрыть дверь, сейф и человеческую уверенность одним и тем же движением. Он выглядел так, будто родился в шинели.
Ефрейтор Рот был молод, зол и аккуратен до фанатизма. Он очень хотел стать настоящим героем — с правильно подвешенным Рыцарским крестом, в тонкостях награждения которым он разбирался едва ли не лучше всех в рейхе.
Лейтенант Фридрих Крюгер — высокий, костлявый, с лицом человека, который не смеётся просто потому, что не видит для этого оснований. Говорил он коротко и редко. Думал, вероятно, много и разветвлённо, но всё это оставалось скрыто где-то внутри черепной коробки и не выходило наружу без приказа.
Они были из числа тех восьмидесяти пяти парашютистов 7-го авиаполка, что участвовали в захвате форта Эбен-Эмаэль в Бельгии — бетонного монстра, который считался неприступным, пока туда не приземлились парашютисты и не объяснили ему, что он ошибался. Люди, которых потом ставили в пример как учебное пособие по дерзости и наглости. Награды им вручал лично фюрер — событие, о котором Рот рассказывал при каждом удобном случае, а Крюгер не рассказывал никогда, а Мюллер перед этим объелся бельгийских слив и был вынужден его пропустить.
По высочайшему распоряжению их пустили на центральные склады Люфтваффе. Двери открылись, словно ворота в рай для людей с избыточным чувством вооружённости.
Через один час и двадцать минут оттуда вышли трое, увешанные оружием и снаряжением так, будто собирались брать Париж в одиночку раза три или даже четыре подряд. Автоматы, пистолеты с глушителями, гранаты, сапёрные лопатки, ножи, бинокли, сигнальные ракеты, шнур, динамит, ломик и даже здоровенные опытные инфракрасные очки с ещё более здоровенным прожектором, вешающимся на грудь.
Они выглядели как два немаленьких верблюда и один журавль-переросток, решившие пересечь пустыню Гоби в одиночку и без остановки, но слегка перепутавшие направление.
Перед начальником разведки Люфтваффе стояли трое засланцев.
Вальтер Кребс долго смотрел на них.
— Это что?
— На случай непредвиденного сопротивления, — серьёзно ответил Мюллер.
С большим трудом у них удалось отнять некоторую часть вынесенного. Иначе самолеты теряли способность взлетать. Когда забирали ломик, Мюллер расставался с ним с выражением ребёнка, которог лишили детства.
Их переодели.
Во французские рабочие комбинезоны — такие носили механики и шофёры. Тёмно-синие, плотные, с карманами. На головы водрузили береты. Береты выглядели более «по-парижски».
Результат получился поучительным.
Смотря на них, можно было точно сказать: это осёдланные немецкие коровы, случайно забредшие на французский виноградник. Квадратиш. Практиш. Гут.
Мюллер в берете выглядел так, будто собирался менять руками траки на гусенице. Рот — как школьник, играющий в шпионов. Крюгер — как человек, который собирается арестовать живопись за фривольное поведение.
— Господа, — устало сказал Вальтер Кребс, — вы во Франции не для того, чтобы устраивать диверсии. Вы во Франции для того, чтобы улыбаться и нравиться француженкам. И заодно отследить интересы рейха.
Мюллер попробовал понравиться француженкам.
Вряд ли такие француженки ещё существовали во Франции со времён Великой инквизиции. Получилось так, будто он собирался кого-то задушить.
Рот улыбнулся так широко и открыто, что зама начальника разведки пробила нервная дрожь.
Крюгер не смог. Он старался, но не смог.
— Лейтенант, — произнёс Кребс, — вам придётся иногда делать вид, что вы человек.
Крюгер подумал.
— При крайней необходимости, херр оберст-лейтенант.
Кребс развернул карту Франции.
— Лучшие воины Германии! Вам предстоит задача особой важности и деликатности.
— Диверсия? Мы должны взорвать Нотр-Дам? — с восторгом предвосхитил события Рот.
— Нет.
— Эйфель? Взорвать Эйфелевую башню! — восторг Рота перешел на следующий уровень.
Оберст-лейтенант посмотрел на него поверх очков.
— Нет. Не сейчас во всяком случае.
Он сделал паузу.
— Картина. В Лувре.
В кабинете стало тихо.
Мюллер удивленно смотрел на высокое начальство. Крюгер не отреагировал.
— Взорвать картину! Вместе с Лувром! Мы готовы, херр оберст-лейтенант! — восторг Рота можно было характеризовать словом эйфория.
Оберст-лейтенант Вальтер Кребс медленно вздохнул и достал фотографии.
— Нет. Пока Лувр специально взрывать не надо. Вот. Смотрите. Нам нужна «Мона Лиза».
Мюллер почесал затылок.
Зам начальника разведки Люфтваффе закрыл папку.
— Запомните. Никакой стрельбы. Никаких взрывов. Никаких «Хайль». Вы — техническая комиссия. Проверяете залы, подвалы и чердаки. И попутно защищаете культурное наследие Европы.
Рот просиял.
— То есть, если вдруг Лувр взорвётся сам по себе, то мы спасём искусство?
Кребс посмотрел на него долго и пронзительно.
— Да, вы сначала спасёте искусство.
Через восемь часов три самолетика «Шторьх», принадлежащих Люфтваффе оторвались от аэродрома вблизи Шарлевиль-Мезьер в захваченной части Франции и взяли курс на пригороды Парижа.
  
Трое диверсантов люфтваффе и пара уже знакомых нам чиновников от партийного контроля отправились изымать культурное наследие человечества.