Военный инженер Ермака. Книга 3 (СИ)

Ермак поднял руку, призывая к тишине:
— Нет, так нельзя. Да, вогулы поверили в подлость. Но убивать их за это — грех. Надо не только воевать, но и говорить.
Мещеряк покачал головой:
— Кто к ним пойдёт разговаривать, того и убьют. Не станут слушать. Когда что-то такое случается, вогулы становятся сумасшедшими.
— Нет, будем пробовать, — упрямо повторил Ермак. — Воевать и с татарами, и с вогулами — чересчур. Нас четыреста, а врагов тысячи и тысячи. Кучум только этого и ждёт.
  
Затем он выпрямился и сказал:
— Я поеду к ним сам.
В избе поднялся гвалт. Кто-то кричал, что это безумие, кто-то — что атаман не должен рисковать.
— Я с тобой, — сказал я. — Мне кажется, они будут меня слушать.
— Хорошо, — кивнул Ермак. — Возьмём струг, переводчика, десяток надёжных казаков. Подарки захватим — железо, ножи, топоры. Пусть видят, что пришли для мира. Алып будет посредником.
Иван Гроза вскочил снова, лицо пылало:
— Стыдно! Это слабость! Мы победители, а к дикарям на поклон пойдём!
Ермак развернулся к нему так резко, что тот попятился. Атаман рявкнул, и в избе задрожали стёкла:
— Не говори так! Нельзя из-за глупости людей терять. И убивать нельзя тех, кого обманули. Грех это.
Гроза сел, опустив голову.
…Скоро мы отплыли к вогулам. Туда же, где были, когда везли шамана на суд. Струг покачивался на волнах Иртыша, солнце едва пробивалось сквозь тучи. Со мной были Ермак, Алып, переводчик Ефим и десяток казаков. В струге лежали подарки — железные котлы, топоры, ножи. Для вогулов они будут очень полезны, ну и символично все будет выглядеть. Показывать, что мы войны не хотим.
— Смотрите! — крикнул один из казаков.
Я поднял голову и почувствовал, как сжалось сердце. Навстречу нам двигалась целая флотилия — десятки узких вогульских лодок, выдолбленных из цельных стволов. В каждой сидело по три-четыре воина, вооруженных до зубов и с ненавистью смотрящих на нас. Свет блестел на наконечниках стрел и копий. Лица воинов были раскрашены чёрной и красной краской — цветами войны и крови.
— Остановиться! — приказал Ермак.
Мы бросили якорь, а вогульские лодки развернулись полукругом, сходясь, как волки, берущие добычу в кольцо.
— Максим, Алып, Ефим — со мной в лодку, — скомандовал атаман. — Остальным стоять здесь. Без приказа не стрелять!
Мы перебрались в небольшой челн, привязанный к стругу. Грести пришлось Ефиму. Навстречу нам отделилась богато украшенная лодка. В ней сидел Торум-Пек, вождь местных родов. Я видел его раньше, когда мы привозили вогулам шамана-предателя. Его лицо сейчас было темнее грозовой тучи.
Лодки сошлись борт к борту. Мгновение все молчали, глядя друг на друга. Первым заговорил Торум-Пек, и хотя я не понимал вогульскую речь, ярость в его голосе перевода не требовала.
— Он говорит, — начал Ефим печальным голосом, — что русские осквернили священную рощу. Сожгли древние деревья, где живут духи предков. Убили одного из тех, кто охранял рощу, и ранили его сына. За это все русские будут убиты. Им не будет прощения.
Ермак выпрямился.
— Скажи ему, что мои люди этого не делали, — твёрдо произнёс он. — Никто прошлой ночью Кашлык не покидал. Стража стояла на стенах. Нам незачем так поступать. Вогулы — наши друзья. Нас хотят стравить, подставить мой отряд. Это дело рук Кучума, его людей. Больше некому.
Пока Ефим переводил, я разглядывал вогулов в ближайших лодках. Молодые воины с горящими глазами — по первому знаку вождя готовы обратить нас в решето своими стрелами.
Дыши ровно, с усмешкой подумал я. Все равно против такой толпы ты ничего не сделаешь.
Торум-Пек что-то коротко сказал в ответ. Ефим побледнел ещё сильнее.
— Он говорит, что все уже ясно. Раненый сам сказал: напавшие говорили по-русски, называли себя казаками Ермака. И один из нападавших убит — русский, его тело лежит у них.
— Предлагаю разбираться вместе, — твёрдо сказал Ермак. — Дайте нам посмотреть убитого, поговорить с раненым. Если виноваты мои люди — сам накажу по вашему обычаю. Если нет — найдём настоящих преступников. Глупо будет воевать из-за посторонних людей. И вдвойне глупо, если тот, кто это сделал, только и добивался нашей войны.
Пауза затянулась. Вогульские воины переговаривались. Наконец Торум-Пек произнёс несколько резких фраз.
— Три дня, — перевёл Ефим. — Даёт три дня найти виновных. Иначе — война. Тогда, говорит, реки потекут русской кровью. Посмотреть на то, что натворили русские и поговорить с раненым он нам разрешает.
Мы причалили к берегу. Я старался выглядеть абсолютно спокойным и не встречаться взглядом с вогулами, чтоб не дай бог не разозлить их.
Сложная штука — политика, что и говорить.
Вогулы плотными кольцами повели нас к сожжённой роще. Точнее, к тому, что от неё осталось.
Зрелище было жутким. Вековые кедры и лиственницы превратились в обугленные столбы. Земля почернела от пепла. В воздухе до сих пор стоял тяжёлый запах гари, у меня даже защипало глаза.
Было понятно, что значила эта роща для вогулов: святилище, место силы, связь с предками. И кто-то всё это уничтожил.
У края пожарища лежало тело, прикрытое оленьей шкурой. Один из вогулов откинул покрывало, и мы увидели, что это тело русского.
Ермак присел на корточки, вглядываясь в лицо убитого. Невысокий, коренастый, грубые черты. Одежда — рваная, бродяжья, на руках — мозоли и шрамы.
— Не наш, — уверенно сказал атаман, поднимаясь. — Все мои казаки при мне, каждого знаю в лицо. Этот — бродяга, может, беглый.
— Точно не из наших, — подтвердил Алып, наклоняясь над телом. — Я всех русских в Кашлыке знаю.
Вогулы переглядывались, явно не веря. Даже на Алыпа, своего соплеменника, смотрели с подозрением — перешёл к русским, значит, может и лгать.
Нас повели дальше, к одному из чумов. Внутри на оленьих шкурах лежал раненый сторож рощи — совсем молодой, почти мальчишка. Бок был туго перевязан окровавленными тряпками, лицо посерело от потери крови, но глаза горели ненавистью.
Торум-Пек задал вопрос, и раненый заговорил слабым, но злым голосом. Ефим переводил:
— Говорит, их было пятеро или шестеро. Пришли ночью, когда луну закрыли тучи. Он с отцом стоял на страже. Напали внезапно. Отца убили сразу — стрелой в горло. Его ранили в бок, когда поднял тревогу. Между собой говорили по-русски; он знает кое-какие слова. Слышал, как один сказал: «приказ Ермака — жечь всё дотла». Потом подожгли рощу. Когда он попытался уползти к стойбищу, один из них подошёл, посмотрел… и ушёл. Не стал добивать. Хотя я уже попрощался с жизнью.
Очень странно. Никто так никогда не делает.
— Почему не добили? — вырвалось у меня. — Если хотели скрыть следы, зачем оставлять свидетеля?
Все посмотрели на меня. Ермак прищурился, потом медленно кивнул:
— Верно мыслишь, Максим. Не добили нарочно, чтоб он рассказал, будто это были мы. Чтоб все подумали на нас. И разговаривали так, чтобы оставшийся в живых потом передал.
— Кому-то выгодно стравить нас с вогулами, — добавил я.
Но Торум-Пек и старейшины слушать не хотели. Для них всё ясно: русские осквернили святыню — русские ответят. Три дня — и точка.
Обратный путь в Кашлык прошёл в тяжёлом молчании. Казаки на струге сразу поняли, что дело худо, — достаточно было взглянуть на наши лица. Вогулы стояли на берегу и провожали взглядами — десятки, сотни глаз, полных напряжения и жажды мести.
Солнце клонилось к закату, когда показались бревенчатые стены Кашлыка.
Ермак велел удвоить стражу, никого без нужды за стены не выпускать и готовиться к осаде.
Мда, если драться еще и с вогулами, то в лес точно не выйдешь. Стрела может прилететь из-под любого куста.
  
А потом Ермак снова созвал Малый круг.
Когда все собрались, атаман встал и окинул всех резким взглядом.
— Братья казаки, — начал он. — Повторю то, что сказал раньше, и еще добавлю к этому. Над нами беда. Нас подставили перед вогулами: сожгли их священную рощу, убили сторожа. Раненый свидетель твердит — это были русские, казаки. Я сам с ним разговаривал, и он говорит то, что сам видел. Не врет, там действительно были русские, и говорили они, будто я приказал им. Один из нападавших убит — и он русский, нашей крови, не вогул, не остяк, не татарин или кто-то другой. Похож на бродягу, неизвестно как попавшего в Сибирь. Вогулы будто с ума сошли, понимать, что я не мог отдать такого приказа, и сжигать рощу нам незачем, не хотят. У нас три дня, чтобы найти истинных преступников. Иначе вогулы поднимут все роды и пойдут на нас войной. Их тысячи, они знают здесь каждую тропу. Воевать еще и с ними — совсем тяжело. Что думаете?