Маячный мастер (СИ)

— Думаешь, поджигатели вернуться?
Я пожал плечами.
— Вряд ли. Но меры принять стоит. Чтобы, значит, не было мучительно больно. Потом.
«Четвёрка», «двойка», «семёрка» — кнопки одна за другой с щелчками тонули в толстенном стальном листе. Механизм, отметил я, оказался довольно примитивным — ни одну из цифр нельзя использовать повторно, что резко уменьшает количество возможных комбинаций. У нас, на Земле, в Англии или Германии, уже во второй половине девятнадцатого века были в ходу куда более сложные устройства…
Последняя, шестая кнопка с латинской единичкой погрузилась в гнездо. Я выдохнул, сосчитал про себя до десяти, и повернул ключ в скважине. Нажал на массивную ручку так, чтобы она сделала половину оборота, снова провернул ключ — и только тогда потянул дверцу сейфа на себя.
Она распахнулась с музыкальным звоном. Внутри оказалась ещё одна дверца. Пётр шёпотом выругался; я же раскрутил пополам ключ, вставил обнаружившуюся внутри узкую крестообразную бородку в скважину, сделал два оборота против часовой стрелки. Нажал на бронзовые выступы по углам — правый верхний, левый нижний, правый нижний, левый верхний — и ещё дважды провернул ключ, на этот раз по часовой стрелке. Пожалуй, напрасно я обругал неведомого в мастера, изготовившего сейф — запоры достаточно хитроумные, не всякий взломщик с такими справится. Впрочем, что я знаю о зурбаганских взломщиках?
В сейфе было только два отделения. Из нижнего я последовательно извлёк: увесистый мешочек с золотом; ещё один, с кольцами, брошами и цепочками; кортик в ножнах с гербом гильдии и непонятной вязью на рукояти. В самой глубине обнаружился простенький серебряный медальон на шёлковом шнурке — я щёлкнул крышкой и увидел на обратной её стороне превосходно выполненную миниатюру, изображающую женское, лет тридцати пяти, лицо в обрамлении каштановых локонов. Один из такихлоконов обнаружился тут же, под стеклом, но изрядно разбавленный седыми прядками.
— Это кто? — спросил мой спутник, снова шёпотом. Я пожал плечами.
— Понятия не имею. И не хочу знать. Если мастер Валу завещал имущество не этой женщине, а мне, своему ученику — значит, её уже нет в живых. И детей тоже нет и, скорее всего, никогда и не было.
— Н-да… — он покачал головой. — Он что же, так и жил всё время один?
— Наверное. Он и в Зурбагане-то почти не бывал…
Я всмотрелся в миниатюру. Женщина чуть заметно улыбалась, на её шее едва различимо голубел на цепочке самоцвет.
Пётр тем временем извлёк из верхнего отделения стопку бумаг, накрест перетянутую просмоленной бечёвкой и тетрадь в потёртом кожаном переплёте.
— Это, по ходу, дневник, о котором мастер Валу упоминал ещё на Бесовом Носу. — сообщил он, просмотрев несколько страниц. — Кажется, тот самый, куски из которого были в письме…
Я завладел тетрадкой, быстро пролистал.
— Так и есть. И, обрати внимание: всё, до последней строчки, зашифровано!
— О как… — Пётр заглянул в дневник. — Шифр тот же самый?
Я поднёс тетрадку к свече.
— Похоже, хотя наверняка утверждать не возьмусь. Ладно, упаковываем, потом разберёмся, на судне.
Пётр задумался.
— Насчёт дневника согласен, в нём сейчас ничего не поймём. А вот бумаги… — он взвесил на ладони пачку листков. — Матросы с «Клевера» явятся сюда не раньше, чем через час — и не наверху же их дожидаться, посреди пепелища? Давай, пока есть время, посмотрим, что здесь написано?
И, не дожидаясь моего ответа, зубами принялся распускать морской узел на стягивающей пачку бечёвке.
— Это и есть ключ к шифру? — спросил я. Мы торчали в подвале уже час, а помощь с «Клевера» всё не шла. Из всей пачки листков мы сумели разобрать всего три или четыре, и ничего нового не узнали — все они повторяли уже известное нам из рассказа Валу. Я собрался, было, упаковать бумаги с тем, чтобы заняться ими в нормальной обстановке и при нормальном освещении, — но Пётр заявил, что кажется, начал кое-что понимать. И пусть, сварливо добавил он, ему не мешают, а лучше зажгут побольше свечей — работать же невозможно в такой обстановке!..
 
Пока он возился с листками дневника, разглядывал их на свет, чуть ли не обнюхивал, я от нечего делать, стал рыться на полках. Ничего особенно интересного там не нашлось –пустые бутылки, коробки с пряностями и сушёными травами, старая одежда и всякий пыльный хлам, который можно найти в любой кладовке. Я совсем было собрался выбраться наружу, когда Пётр заявил, что понял, наконец, в чём тут дело.
— Это и есть ключ? Повторил я. — И как им пользоваться?
— Он помотал головой.
— Это подсказка, которую оставил тот учёный, которому Валуэр отдал дневник для расшифровки. Вернее даже, не подсказка, а нечто вроде рабочих материалов. Вот видишь — это оригинальный лист из дневника, а это — листок с расшифровкой.
Я взял оба листа.
— Ну да, бумага разная — эта вот белая, новая. А та жёлтая, вся в коричневых пятнах, как страницы старинных книг.
— Если верить Валуэру — а с чегобы нам ему не верить? Этому дневнику больше ста лет. — сказал Пётр. — но дело не в этом. Видишь, часть букв на странице помечены карандашом?
Я поднёс листок поближе к огню. Действительно, некоторые буквы были обведены кружками.
— Это пометки, сделанные при расшифровке. Ощупай их, только осторожно, самыми кончиками пальцев…
— Зачем?
— Ты делай, сам поймёшь….
Я провёл подушечками пальцев по отмеченным буквам.
— Тут неровности, какие-то, точки…
— Это проколы бумаги, сделанные иглой. заметь — то же самое — на всех оригиналах расшифрованных страниц.
Я посмотрел листок на просвет. Действительно, каждая из помеченных букв была проколота тонкой иглой.
— Думаю, эти буквы, их последовательность, и есть ключ к шифру, которым написана страница. — продолжал Пётр. — Так, сразу, его конечно, не разгадать, но если сопоставить с расшифровкой — можно будет понять принцип…
— … .и расшифровать остальные? — я не скрывал восхищения. — Ну, ты крут, Пётр, не ожидал! Вот так, с ходу, за какой-то час — и во сём разобраться…
— Погоди радоваться. — пресёк он мои восторги. — Если ты не заметил — на всех страницах положение отмеченных букв разное. А на нерасшифрованных проколов вообще нет. Вывод — ключ шифра для каждой страницы разный, и успел найти его только для части дневника.
— Хм-м… — это, и правда, меняло дело. — Хочешь сказать, что ключевые буквы для тех, других страниц мы не сможем?
— Как и не смог знакомый мастера Валу — и потому он прочёл только часть дневника. И я, кажется, догадываюсь, почему….
По крышке люка что-то заскреблось, раздались один за другим два удара.
— Там вы, что ли? — крикнули по-русски, с заметным прибалтийским акцентом.
— Валдис? — обрадовался я. — Мы, кто ж ещё? Сейчас отодвину засов…
Люк распахнулся, в погреб ударил луч мощного электрического фонаря.
— Спускайтесь, только по одному, лестница узкая. А ты пока, — я повернулся к Петру, — упакуй содержимое сейфа в какой ни то ящик. После договорим, на «Клевере».
— По ходу, поджигатели обронили. — сказал Пётр, рассматривая изгвазданный грязью плащ. О том, что пожар в доме стал результатом поджога, нам сообщил брандмейстер, успевший расспросить соседей.
— Карманы проверь. — посоветовал я. — Может, найдётся что-нибудь, способное вывести на их след?
— Сейчас. Ну-ка, парень, посвети! — сказал он матросу. Тот направил на находку луч фонаря.
Мы стояли возле двух подвод, на которые только что закончили грузить извлечённые из погреба бочки — Пётр всё же настоял на том, чтобы забрать их с собой. И пока вызванные с 'Клевера матросы ставили над люком треногу из брёвен, пока ладили подъёмные тали, мы, как могли, обыскали остатки дома. После пожарных там почти ничего не сохранилось — втоптанный в грязь плащ оказался единственной находкой, вызывающей хоть какой-то интерес.
Пётр вывернул карманы — что-то металлически звякнуло.