Маячный мастер (СИ)

— Кора, девочка, ты что? — Сергей протянул собаке ладонь. Пусто тут, пусто, успокойся! Сейчас выберемся наверх, вкусняшку дам…
Собака продолжала рычать — шерсть на загривке встала дыбом, губы приподнялись, обнажая клыки. Казаков хотел, было, крикнуть «осторожно, укусит!» — как вдруг Кора развернулась на месте, обдав людей брызгами, и опрометью кинулась к трапу.
Когда он вслед за Сергеем выбрался на палубу — собаки там не было. Кора прыгнула в воду, преодолела линию рифов, и теперь плыла к песчаному берегу.
Не утонет? — опасливо поинтересовался Казаков. — Помочь бы надо…
— Пока отдадим швартовы, пока поднимем пары — она уже десять раз доплывёт. — оценил ситуацию Серёга.
— А мы на этом. — Казаков ткнул пальцем в надувную лодку, закреплённую на крыше каюты. — Сбросим в воду и догребём в пять минут!
Сергей оценивающе посмотрел на небо.
— Погода, вроде измениться не должна, ветер слабый… — выдал он оценку. — Давай, делаем! Вёсла только возьми, они на полубаке к леерам принайтованы…
Кора всё-таки добралась до берега первой. Когда Сергей перевалился через борт надувнушки и, уцепившись за пропущенный вдоль пузатых бортов канат, по пояс в воде поволок её к линии прибоя — собака уже выбралась на сушу, отряхнулась и, описав несколько кругов по пляжу, шмыгнула в кусты. Теперь оттуда доносился заливистый лай, не злобный, как на шхуне — отметил Казаков — азартный, даже весёлый. И этот лай удалялся — Кора взяла след и теперь уверенно шла по нему.
— Слушай, а чего это она могла учуять? — спросил он, вылезая из лодки на песок. — Она ведь ещё на корабле что-то унюхала, а потом сюда кинулась!
Серёга пожал плечами. Вид у него был явно озадаченный.
— Я и сам гадаю. Ну не могла она взять след по воде, не бывает так!
— А если она учуяла, что вынули из того ящика?
— Думай, что говоришь, а? Во-первых до берега метров двести, не меньше, да ещё и ветер от нас. Ни одна собака не унюхает, это я тебе точно говорю. И потом — ты, правда, считаешь, что запах, если он и был, продержался бы столько времени?
Сколько?
Склероз — тяжёлая болезнь. — сочувственно отозвался Сергей. — А маразм — и того тяжелее. Я кому вчера рассказывал о том, что эта посудина валяется на камнях больше сотни лет?
— Это не значит, что содержимое ящика, чем бы оно ни было, вытащили тогда. — Казаков не собирался сдаваться. — Может, кто-то прямо перед нами здесь побывал и расстарался?
Сергей задумался, потом решительно тряхнул головой.
— Нет, невозможно. Сам же видел — крышка сундука была в песке, в водорослях, видно, что открывали её очень давно.
— Разумно… — Казаков сел на песок и принялся натягивать предусмотрительно снятые кроссовки. — Но что-то ведь она там ищет?
— Вот сейчас и выясним.
Далеко идти не пришлось. Звонкий собачий лай, на этот раз с нотками торжества, привёл их в самую гущу кустарника — здесь обнаружилась небольшая круглая полянка, посреди которой росло низкое, с узловатым стволом, дерево — Сергей назвал его «карагач». По мнению Казакова, это был обычный вяз, разве что, ствол и ветви его были странно искажены и изломаны. Находка Коры располагалась где-то между корней — собака прыгала, гавкала, даже пыталась рыть лапами землю.
— Клад Флинта. — заявил Казаков.– Вот увидишь, поверх сундука скелет. Или мумия.
— На скелет она по другому среагировала бы. — отозвался Сергей, доставая из ножен широкий, зловещего вида, нож — кажется, припомнил Казаков, такие называются «ка-бар». — А сейчас — слышишь, как весело лает?
Он встал на колено и с размаху воткнул лезвие в землю. Нож ушёл в грунт по самую рукоять.
— Мягко… — сказал он. — То ли недавно закапывали, то ли…
— То ли — что?
Понятия не имею. Давай, помогай!
— Так у меня ножа нет. — резонно возразил Казаков. — Чем копать-то?
— Ручками, не барин. Тут, полагаю, неглубоко, быстро управимся. Не за лопатой же на «Штральзунд» плыть?
— Н-да, ножом тут долго ковырять.- Казаков пнул ящик. Был он не слишком большой, тщательно замотанный несколькими слоями просмоленной парусины. Поверх неё ящик стягивал толстый канат — плотно, виток к витку, для верности тоэе залитый смолой. От времени вязкая некогда субстанция закаменела и с трудом поддавалась даже лезвию ка-бара.
 
— Топор нужен. — вынес вердикт Сергей. — Только открывать будем не здесь, а на «Штральзунде».
И он схватился за канатную петлю — одну из двух, предусмотрительно оставленных хозяевами ящика специально для переноски.
К удивлению Казакова, ноша оказалась не слишком тяжёлой — килограммов тридцать, не больше. Они продрались сквозь кусты (Кора крутилась вокруг, порыкивая и гавкая на ящик) и вышли на пляж. Мачты «Штральзунда желтеливдали, за грядой рифов, рядом с чёрной руиной 'пиратского» корабля.
Ну вот, сейчас переведём дух и погребём. — сказал Сергей. Он уселся на песок, опершись спиной на ящик. — Кстати, видишь во-он ту каменюку? Я как раз возле неё скелет нашёл, с гребенчатым черепом.
И показал на каменную глыбу, высотой примерно в человеческий рост, наполовину занесённую песком. До неё, прикинул Казаков, было шагов полсотни.
— А скелет там? — спросил он. — Я бы глянул…
— Если никто не выкопал — там. Я его песочком присыпал, с обратной стороны. Череп хотел с собой взять, но потом… не стал. Что-то такое мне почудилось… ненужное, что ли?
Он неопределённо пошевелили пальцами в воздухе.
— Короче, прикопал я его вместе с остальными косточками, пусть себе покоится с миром. Да и на кой он тебе? На палубе черепов полно, точно таких же, рассматривай, сколько хочешь…
Действительно, палуба «пиратского» корабля была завалена костяками — человеческими и другими, принадлежавшими «гребнеголовым». Эти следы невесть когда состоявшегося побоища поначалу выбили Казакова из Колеи — он старательно выбирал место, куда поставить ногу, чтобы, не дай бог, не наступить на какую-нибудь кость — но потом привык и перестал обращать на останки внимание.
— рассмотрю. — пообещал он. — Вот ящик вскроем — и рассмотрю.
— Ну, тогда не будем терять времени. — Сергей с кряхтеньем поднялся с песка, отряхнулся. — Взялись, что ли?
В лодке, куда, кроме добычи пришлось впихнуть ещё и кору — места не было совершенно, и Казаков с трудом орудовал коротким, неудобным дюралевым веслом. К тому же, ветер с моря усилился, неуклюжая надувнушка валялась в борта на борт так, что пару раз едва не опрокинулась. В итоге, на то, чтобы преодолеть неполные три сотни метров, отделяющих береговую черту от «Штральзунда», им понадобилось не меньше получаса — и когда Казаков вскарабкался, наконец, на борт, он чувствовал себя выжатым, как лимон. Возраст, уныло подумал он, привалившись к стене рубки и вытянув гудящие ноги. Возраст, будь он неладен. Воздух Зурбагана (или Фарватеров, кто его разберёт?) действительно оказывал на него целебное действие, словно скинул с плеч разом лет десять — пятнадцать, но всему есть предел. А Серёга вон, скачет горным козлом — я ящик втащил на палубу в одиночку, и лодку крепит на место, будто бы и не устал вовсе…
Ладно, пора и честь знать. Казаков с тяжким вздохом понялся на ноги — в левом колене щёлкнуло, но он решил не обращать на это внимания.
— Ну, где тут у тебя топор? — преувеличенно-бодро гаркнул он. — Пора уже откупорить эту кубышку.
— Только бы не оказался ящик Пандоры. — отозвался Серёга. — В кокпите посмотри, кажись, в правом рундуке.
— Ничего, как-нибудь… — Казаков откинул крышку и извлёк искомый инструмент. — Видали мы этих Пандор, во всяких видах видали. Справимся.
— Постарались ребята, ничего не скажешь. — Сергей вытер со лба пот, отчего украсилось грязными разводами. — Покидай эту дрянь за борт, споткнёмся ещё…
Перед тем, как взяться за вскрытие сундука, они отдали швартовы, подняли грот и стаксель и перевели шхуну от рифов, на которых сидел разбитый «пиратский» корабль, в безопасное место, в лагуну — точно напротив «могильного камня». Сделано это было вовремя — ветер с моря таки разошёлся, и даже здесь, под защитой длинного кораллового бара, шхуну ощутимо раскачивало.