"Святые" 90-е Пионер. Том III (СИ)

— Открывать? — тихо, апатично спросил он, вставляя ключ в замочную скважину.
— Нет, постой рядом, полюбуйся на стенку, — мрачно пошутил Миха.
Гусь в это время грубо подтолкнул директора поближе к сейфу. Тот издал тихий, жалобный звук, похожий на писк мыши, попавшей в капкан.
Ключ повернулся с глухим, смазанным щелчком. Бухгалтер решительно взялся за массивную ручку, провернул ее и потянул на себя тяжелую дверцу.
  
— Нихрена себе… — присвистнул Гусь, и его глаза округлились. Он медленно обернулся к директору, и его лицо снова исказила гримаса бешенства. — Ах ты, жирная сволочь! — И он, почти не целясь, от души съездил ему по второму уху, отчего тот снова съехал по стене на пол.
Честно сказать, такое я видел только в голливудских боевиках. Сейф, а размерами он был с добротный кухонный шкаф, оказался доверху, под завязку, набит аккуратными, ровными пачками денег. Нижние полки — рубли. Разного достоинства, но в основном крупные купюры. Плотные, хрустящие кипы. Верхние полки — доллары. Зеленые, новенькие, пахнущие типографской краской стодолларовые купюры, упакованные в прозрачную полиэтиленовую пленку. Богатство лежало плотно, соблазнительно, гипнотизируя одним своим видом.
— Сколько здесь? — покосившись на зажавшегося в углу, всхлипывающего директора, спросил Миха. Его обычная ирония куда-то испарилась, в голосе звучало чисто профессиональное любопытство.
— Не знаю точно… — заскулил тот, прикрывая руками лицо. — Много… Очень много…
— Не скажешь сколько, получишь в другое ухо, чтоб симметрично было, — с трудом оторвав взгляд от денег, пригрозил Гусь. Он явно был впечатлен.
— Это не мое! — внезапно закричал директор, и в его голосе прорвалась настоящая, неподдельная истерика. — Вы понимаете? Это не мои деньги! Меня за них просто убьют! Вы не знаете этих людей!
Мои внутренние червячки сомнения ожили и зашевелились с новой силой.
— А ты знаешь? — я сделал шаг к нему, и мой голос стал тише и опаснее.
— Знаю! — он захлебнулся. — Это страшные люди! Вы даже себе не представляете, насколько! Они не прощают ошибок!
— Ну так ты же нам сейчас все и расскажешь? — я наклонился к нему. — Кто они, откуда и чем так страшны? Правда ведь? Выложишь все по чесноку.
— Они меня убьют! — он забился в истерике, затряс головой. — Не могу! Я не вру! Это очень, очень плохие люди! Они найдут! Они всегда находят!
Миха и Гусь переглянулись. Веселье окончательно покинуло их лица. В воздухе повисло тяжелое, нехорошее предчувствие.
Я медленно присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Уставился прямо в его заплаканные, полные ужаса глаза.
— Знаешь, в чем твоя главная проблема? — спросил я почти мягко.
— Н-нет… — он резко мотнул головой, и брызги слюны и слез полетели на мои брюки.
— Проблема в том, — продолжал я тем же ровным, холодным тоном, — что если ты не расскажешь мне всё прямо сейчас, вот в эту самую секунду, то тебе уже не нужно будет никого бояться. Никаких «страшных людей». Потому что я лично, своими руками, продырявлю твою тупую, непонятливую башку, а твой жирный труп выброшу в ближайшую канализацию. Это понятно? Или нужно объяснить еще раз, помедленнее?
Директор замолчал. Он просто сидел и трясся, смотря на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась настоящая пропасть отчаяния.
— В общем, — я вздохнул и поднялся. — У тебя десять секунд. Или ты начинаешь выкладывать всё как на духу, без утайки, или я начинаю дырявить. Решай.
Дальше уговаривать его не пришлось. Психика толстяка окончательно сдала под тяжестью последней угрозы. Прямо так, не вставая с засаленного пола, весь в соплях и слезах, он начал каяться. Его речь была бессвязной, прерывистой, перемежающейся всхлипами и судорожными вздохами.
— Я тут не причем! Они! Они заставили меня! — он бил себя кулаком в грудь, оставляя на дорогой ткани жирные пятна. — Они всех нас здесь заставили! Всех!
— Конкретнее говори, — холодно порекомендовал Миха. — «Они» — это кто? Призраки? Инопланетяне? Имена, фамилии, должности.
Я же молча поднялся, почувствовав, как заныла спина от неудобной позы, и тяжело опустился на стул напротив этого жалкого зрелища. Стул заскрипел под моим весом.
— Они давно уже здесь всем заправляют! — захлебывался директор, размазывая по лицу влагу. — И не только здесь! По всей области! Может, и дальше…
— Ещё конкретнее, — потребовал я. — Кто приходил? Говори.
— Фамилий я не знаю, клянусь! Только имена… Сергей Петрович, Николай Степанович… И то, что они как-то связаны с КГБ и горкомом! Очень сильно связаны! Они говорят, что делать, мы делаем! Никто не спорит!
— Деньги откуда? — перебил его Миха, указывая пальцем с сигаретой на зияющий сейф. — Откуда такие суммы?
— Это не мое, честное слово! — завопил он снова. — Этот кабинет… они его занимают, когда приезжают на комбинат! Как свой кабинет! Прошлый директор, Иванченко, он знал точно, с него все и началось! Он с ними договаривался! А мне сказали — сиди, считай и помалкивай!
— Часто приезжают? — спросил я, пытаясь выстроить в голове график.
— Каждую неделю! Как по расписанию! В среду, к одиннадцати. Приезжают, говорят, что делать, какие приказы спускать, оставляют деньги на зарплату и премии своим людям, и снова уезжают!
— Когда должны приехать в следующий раз?
— В среду! — выпалил директор, уставившись на меня выпученными, полными ужаса глазами. — Послезавтра! Ровно в одиннадцать!
В среду ли, в четверг ли — теперь это не имело никакого значения. Можно было никого не ждать. Эти «хозяева жизни», эти призраки из горкома и КГБ, сюда больше не явятся. Я медленно поднялся со скрипящего стула и подошёл к большому, пыльному окну. За ним расстилался вид на промзону комбината — бесконечные цеха, дымящие трубы, кучи металла наваленные между складами. Мир, который мы только что перевернули с ног на голову.
А если они и появятся, то явятся не на легковушке с парой телохранителей. Они приедут с армией. Не с теми сопливыми пацанами, которым даже нормальное оружие в руки не дали, а с настоящими, хладнокровными, готовыми на все профессионалами. Такими же, как мы. Только с другой стороны.
Наша задача сейчас — удержать то, что взяли. Зацементировать власть здесь, на этом клочке земли. И зачистить остальные проблемные участки в городе. Региональные и уж тем более областные связи, конечно, не восстановить — слишком хлопотно, да и не нужно. А вот город сам на себя замкнуть, создать автономный, самообеспечивающийся микромир — тут вполне может и получиться. Плановая экономика в таких небольших, замкнутых масштабах — это не так сложно. Тем более, рыночных отношений пока ещё нет, люди не избалованы, или, точнее сказать, не испорчены «буржуазными» понятиями о выборе и конкуренции. Они привыкли, что ими руководят. Главное — чтобы кормили и давали чувство минимальной стабильности.
Но одно меня напрягало, сидело занозой в самом мозгу. Общее положение дел. Картина, которая не сходилась. Да, наш вариант, вариант анархической, стремительной революции — а случившееся иначе не назвать, — мог бы быть чистым и правдоподобным, если бы не одно огромное «но». Те самые уходящие за кордон составы. С топливом, пшеницей, металлом и, я был уверен, прочими ценностями, которые пока не афишировались.
Даже если допустить, что в этот раз история пошла по другому, неизведанному пути, то уж очень этот путь был избирательным и… выгодным для кого-то другого. Насколько я помнил, Россия, а уж тем более весь Союз, всегда могла похвастаться огромными, неисчерпаемыми залежами всякого разного добра. От нефти и золота до леса и редкоземельных металлов. Причем в таких количествах, какие ни Европе, ни Америке, ни Китаю даже и не снились. И европейцы за этим добром, этим искушением, вообще раз в сто лет как по таймеру к нам ходили — с мечом и огнем.
  
Итог тех набегов, в целом, был один и плачевный для захватчиков: уходили, точнее, уползали несолоно хлебавши, оставив после себя пепел и руины. Но сам факт, сама эта многовековая тяга к нашим ресурсам — оставался.