"Святые" 90-е Пионер. Том III (СИ)

— Меняем. Но как? — Он резко потянулся к столу — Вот ты хотел спасти соседа. Вадик, кажется?
Я кивнул.
— Ага.
— Дело вроде благое, — Голос Лосева стал резким, — А в итоге — два лишних трупа. И это ещё цветочки. Ягодки впереди.
— В смысле? — спросил я, сжимая в руках кружку.
— Представь, что та девушка, которую прирезал твой Вадик…
— Он не мой! — неожиданно для себя я ударил кулаком по столу так что подпрыгнули стаканы и расплескался коньяк.
  
— Неважно, — Лосев даже не дрогнул. — Она не вышла замуж. Не родила детей, которым судьбой было предназначено… — Он сделал паузу, затягиваясь. — Спасти кого-то. Изобрести двигатель. Найти лекарство от рака. Полететь в космос.
— Или запустить машину в толпу, — добавил Шухер.
— Или. — Лосев кивнул. — Мало ли что в человеке заложено?
— Значит, нельзя взять и грохнуть кого-нибудь из правительства? — привстал я — Из тех, про кого точно известно — вор, урод, предатель?
Лосев медленно повернул голову. Усмехнулся.
— Можно. Только смысл?
— Ну как… Нет человека — нет проблемы! Тот же Чубайс… Если б его катком переехало, представь, насколько проблем меньше!
— Нет, так не работает. Найдётся ещё десяток, если не сотня таких же Чубайсов, и не факт что они не будут хуже. Общество, оно рождает тех, кого заслуживает. Тот же Гитлер, погибни он в первой мировой, не появился бы третий рейх? Не было бы Великой отечественной? Вряд-ли. И рейх бы появился, и война бы никуда не делась. Просто Гитлера звали бы иначе: Гиммлер, Шольц, Вальтер, или ещё как-то. Сами немцы хотели тогда себе такого лидера, хотели всего того что делали. Холокост, концлагеря, газовые камеры.
— Ты так считаешь?
— Уверен, — сказал он, разминая затекшую шею. — Людей газом не Гитлер травил. Это делали обычные немцы. Простые венгры. Добрые румыны. Братушки болгары. — Каждое слово он выделял язвительным ударением, будто вбивая гвозди. — Толстые австрийцы. Законопослушные финны… — Рука махнула в сторону, смахнув со стола крошки хлеба. — И так далее.
— Потом да, спихнули вину на лидера нации, — «мол это он такой урод, мозги нам засрал, вот мы и купились». Ну а что, обвинять Гитлера очень удобно. Но с таким же успехом можно обвинять телевизор или радио. Если по телевизору скажут, что надо повеситься, никто же не побежит вешаться? Гитлер провозгласил расовую теорию. А Иисус провозгласил, что надо любить ближнего. То есть у немцев был выбор идей! Но они пошли за тем, кто был им ближе, кто разрешал грабить и убивать! А потом отошли в сторону и сказали — это Гитлер во всем виноват. Ложь. Каждый, кто пошел за ним, виновен не меньше, чем Гитлер. Потом, да и сейчас, они и их потомки говорили и говорят что не понимали что делают, что их запугали, обманули и повели по ложной дороге. Но если так рассуждать, можно всех преступников оправдать. «Мол не хотел воровать-убивать-насиловать, бес попутал, простите Христа ради, это папка виноват, он меня в детстве ремнем порол, у меня травма душевная. А сам я вообще-то хороший».
— Мда… — «прокомментировал» я.
— У евреев есть традиция, — продолжил он, теребя в руке папиросу. — Берут козла, возлагают на него грехи всего народа и на алтарь спроваживают. Козёл отпущения называется. Слыхал?
— То есть просто убирать тех, кто виновен в развале страны, нет смысла? — спросил я.
Лосев выдохнул дым сигареты.
— Абсолютно. — Он стряхнул пепел в жестяную банку из-под тушёнки. — Уберёшь одного — на его место приползёт десять. Как тараканы.
— И что же, вообще ничего не делать?
— Нет, почему же. Делать. Только аккуратно. Вот как с тобой операцию провели. Не напрямую. Косвенно. Но эффект получился грандиозный.
Шухер засмеялся.
— Ты типа как тот шар в бильярде.
— Скорее борт, — поправил Лосев, не оборачиваясь.
Я хмыкнул, поднимая кружку. Жидкость колыхалась, отражая тусклое мерцание лампы.
— Ну круто. А кий тогда кто?
Лосев повернулся, его лицо скрылось в тени.
— А вот этого тебе знать не обязательно. Всему своё время.
— Ну а эффект, в чем он заключается? Поймали того типа про которого ты говорил? Или это тоже была легенда?
— Угадал. — прищурился Лосев. — А эффект… — он замолчал, доставая очередную папиросу, — эффект будет… Шестерёнки уже крутятся… Уже началось… Сам скоро услышишь…
За столом воцарилось молчание.
— Слушай, а ты с Самим не знаком случаем? — спросил я, почему-то вспомнив о Верховном.
Он хмыкнул, нахмурившись.
— Знаком. Но так… шапошно. Он во внешке служит. Точнее, служил.
— Понятно. И много тех, кого так же откатило?
— Не много. Но достаточно.
Пили мы ещё долго. Лосев трижды выходил «пополнить запасы», возвращаясь с наполненной флягой. Пока его не было, я пристально изучал Шухера. Тот, развалившись на топчане, перочинным ножиком чистил ногти.
— Хоть намекнул бы, — начал я, чувствуя, как язык заплетается. — А то как не родной прям…
Шухер вздохнул, сдувая грязь с пальца.
— Нельзя было. Да и вообще, ты бы себя со стороны видел… — Он резко посмотрел на меня. — Маньяк маньяком. Народ направо и налево валишь и даже не морщишься. Как тут не сомневаться?
— А уж когда в подвале трупы изрезанные увидал, — Шухер надул щеки, — на тебя подумал. Уж извини.
— Да ладно, чего уж, — пробормотал я, отворачиваясь.
Лосев вернулся, в довесок к фляге швырнув на стол свёрток с колбасой.
— Ну, давайте, чтоб не зря! — Он разлил коньяк, чокнувшись со мной так, что жидкость плеснула на рукав.
— Возвращаясь к теме устранения ключевых лиц… — начал он, занюхивая куском хлеба.
— Про народ ты уже говорил, — перебил я, чувствуя, как хмель затуманивает сознание.
— Народ не при чём.
— Тогда какая проблема?
Лосев положил нож на стол лезвием к себе.
— Такие же «засланцы», как и мы. Только с другой стороны.
Шухер замер, прислушиваясь. Под полом пищали мыши.
— Хохлы? — озвучил я.
— Не только. Но они — наша основная проблема. — Лосев провёл пальцем по лезвию ножа которым резал колбасу. — Если условному «попаданцу»-англичанину тема России и Украины до фонаря, то эти… — Он сжал кулак, — настолько мотивированы, что хуже не бывает. И самое противное, что выявить таких деятелей практически невозможно. С твоим участием как раз и была проведена такая операция, не вдаваясь в подробности скажу — результат превзошел все ожидания.
Считая себя единственным попаданцем, я никогда не думал над ситуацией с этой стороны, и то о чём говорил Лосев, услышать не ожидал. Уже потом, через несколько дней когда меня наконец-то выпустили из «погреба», Шухер по секрету рассказал об одном из тех кто являлся целью операции. Целью не главной, но тоже немаловажной. Честно сказать, я не поверил поначалу, посмеялся, но после приведенных аргументов задумался. Да, внешне это обычный парень, который в той, другой жизни, после срочной службы закончил военный вуз, и по распределению попал на Украину. Послужил там сколько-то, женился, и потом, после распада союза, принял новую присягу, продолжая служить уже другому государству. Дальше АТО в четырнадцатом, награды, новое звание, перспективы. С началом СВО дослужился до полковника. Умный, хорошо образованный, этот человек сыграл значимую роль в той войне. Достаточно сказать что харьковское контрнаступление, или по другому «перегруппировка», стало возможно во многом благодаря его усилиям.
Солнцев Николай Яковлевич, так его звали, в начале войны полковник, потом генерал, герой Украины, кавалер кучи орденов — таким он был там. Здесь же я знал его как Соню, обычного паренька с непростой судьбой.
  
Глава 6
   
5 марта 1991 года. Вторник.
Холодное мартовское утро пробиралось сквозь щели в рамах. За окном, подёрнутом морозным узором, тускло светило солнце, окрашивая небо в грязновато-серый цвет.
— Вставай, в институт опоздаешь! — крикнула мама из кухни.
— Угу… — буркнул я, вжимаясь лицом в подушку и натягивая одеяло до подбородка. Но мама уже стояла в дверях, в нарядном платье и с деревянной ложкой в руке. Запах жареных оладушек витал за ней, как манящий шлейф.