Гарри Поттер и новая семья. Второй курс (СИ)

— И ты решила дать ему время? — спросила Элин.
— Да, — кивнула Джинни, — когда он со мной говорил, то выглядел почти нормально, я подумала, что, может быть, все образуется... Ну, то есть он сделал ужасные вещи, но ведь никто не умер, верно? Но сегодня он попытался натравить змею на Джастина...
— Он не пытался ее натравить, — возразил Гарри. — То есть, сначала он и правда приказал ей «убить грязнокровку», но тут же поправился и велел его не трогать. А потом он сказал «сгинь» и змея сгинула... Да что я тебе говорю, ты же сама все слышала.
  
Гарри остановился, увидев, что Джинни в ужасе зажала рот руками, а Элин и Гермиона смотрят на него, как будто он объявил себя наследником Гитлера.
— Я сказал что-то не то? — удивился он.
— Как бы тебе объяснить, братец, — осторожно сказала Элин. — Видишь ли, никто из нас не понял, что именно Рон сказал змее, потому что никто из нас не владеет змеиным языком. А змеи по-человечески обычно не говорят.
— Давайте проверим, все ли я понял правильно, — произнес Гарри. — У змей есть свой язык, парселтанг, который почти никто не знает. По легенде, первым змееустом в Британии был сам Салазар Слизерин, и достоверно известно, что некоторые (но не все) его потомки тоже умели говорить со змеями. И, наконец, предполагается, что последним волшебником — змееустом был Том Риддл... То есть, Сама-Знаешь-Кто, — добавил он, заметив недоуменный взгляд Джинни. — Все правильно?
— Еще говорят, что на парселтанге говорят только темные волшебники, — тихонько добавила девочка.
— Это глупость, — решительно возразила Элин. — Люди просто боятся змей, вот и выдумывают невесть что. На самом деле змеиным языком владели очень сильные волшебники, но далеко не только темные... Тот же Салазар Слизерин, который вовсе не был темным магом.
— И еще Гарри, — добавила Гермиона. — Ты же не думаешь, что он — темный маг?
Джинни покачала головой.
— Хорошо, вернемся к Рону, — сказал Гарри. — Мы знаем, что в нем словно боролись два человека и что у него вдруг проснулось умение, которое есть у Тома... О чем это говорит?
— В него вселился дух Тома! — осенило Гермиону. — Он пытается им завладеть, а Рон сопротивляется. Должно быть, когда дух вылетел из Квиррелла...
Она осеклась, вспомнив, что прошлогодний визит Тома Риддла в школу — это вообще-то секрет.
— Надо идти к профессору Спраут, — решительно заявила Элин. — Джинни, извини, но сейчас речь уже не о том, чтобы оставить Рона в школе, а о том, чтобы сохранить ему жизнь.
— Я уже поняла, — грустно сказала Джинни. — Надо сказать, пока он никого не убил по-настоящему. Может быть, тогда ему хотя бы палочку оставят и разрешат учиться дома...
Но этим планам не суждено было сбыться. Кабинет профессора Спраут был пуст, как и кабинеты Флитвика, Макгонагалл и Снейпа. Посовещавшись, ребята решили идти к Дамблдору, но уже возле самой горгульи их перехватил Филч.
— Вы в курсе, который час? — ворчливо спросил он. — А ну, марш в свое общежитие!
— Мистер Филч, нам очень надо к директору, — попыталась было спорить Элин.
— Директор занят, — решительно произнес завхоз, — он с вечера с деканами совещается, и нечего его отвлекать. Марш-марш, я сказал, у вас две минуты до отбоя! Если пойдете очень быстро, я вас так и быть, не успею догнать.
— Может, прокрадемся обратно под мантией? — предложил Гарри, когда они отошли от Филча достаточно далеко.
— Бродить по школе по ночам, когда рядом может оказаться неведомое чудовище? По-моему, это не лучшая идея, — ответила Гермиона.
— Что ж, — вздохнула Элин, — будем надеяться, что за ночь ничего не произойдет. Ох, не нравится мне это, но ничего не поделаешь. Но завтра с утра первым делом — к профессору Спраут! И Джинни... Попроси Луну, чтобы она с тобой посидела, пока ты не заснешь, хорошо? Она умеет успокаивать.
— Я знаю, она отгоняет нарглов, — впервые за много дней Джинни улыбнулась.
Рон сидел в опустевшей гостиной, неотрывно глядя на языки пламени в камине. Сразу после возвращения в общежитие вокруг него образовалось пустое пространство, как вокруг прокаженного, но ему было все равно. Он не обращал внимания ни на косые взгляды и перешептывания за спиной, ни на попытки близнецов с ним заговорить, ни на требовательный писк голодной Коросты. Можно было подумать, что он вообще умер, если бы не рука, тихонько поглаживающая тонкую тетрадь в потертой черной обложке.
Только когда последний ученик покинул гостиную, Рон пришел в себя. Согнав с колен обиженную крысу, он подсел к столу, на котором кто-то из одноклассников оставил перо и чернильницу, открыл тетрадь и вывел на первой странице:
«Том, что ты творишь?»
«А ты сам как думаешь?» — ответил дневник.
«Я думаю, ты хотел убить Джастина. Если бы я тебе не помешал, змея бы его растерзала».
«Она бы ничего ему не сделала, — возразил дневник. — Я хотел его лишь напугать, чтобы он сбежал из школы обратно в свой поганый мир».
«Ты врешь», — написал Рон.
«Да, — после паузы ответил дневник. — Прости, я должен быть честен с тобой. На самом деле я просто сорвался. Это было глупо, мы навлекли на себя подозрения, но в тот момент я не мог мыслить здраво. Все потому, что я ненавижу таких, как он, магловских аристократов![13] Я вырос в приюте, Рональд, и очень хорошо помню, как туда приходили все эти разодетые в шелка дамочки со своими детишками, чтобы изобразить благотворительность. Это было трудное время, каждый день тысячи людей теряли работу и стояли в очереди за бесплатной баландой. А эти богачи, наживавшиеся на чужом горе, раз в год заявлялись к нам в приют, чтобы показать, какие они щедрые! Однажды на Рождество такой вот Джастин со своей мамашей вошел в нашу комнату и начал раздавать подарки. Все остальные дети радовались, но когда очередь дошла до меня, я швырнул плюшевого медведя ему в лицо и сказал, что мне не нужны подачки. Сказал, что однажды стану великим и тогда он сам придет ко мне за милостыней. А этот урод лишь рассмеялся и ответил, что это ему суждено стать великим, а моя судьба — умереть в нищете...»
Рон не отвечал.
«Ты ведь прекрасно меня понимаешь, — продолжал дневник. — Тебе повезло больше, чем мне, у тебя есть семья. Но посмотри, как приходилось пробиваться твоим старшим братьям, как лезет из кожи вон Перси, лишь бы стать лучшим. И все ради чего? Ради того, чтобы такой вот Джастин просто пришел на все готовенькое и купил бы то, что по праву принадлежит настоящим волшебникам? Разве это справедливо?»
«Это из-за Малфоя у нас нет денег, — ответил Рон. — Джастин не чистокровный, но он мне ничего не сделал».
«С Малфоем ты тоже разберешься, — заверил его дневник. — Ты же видел, что я могу, когда ты не сопротивляешься. Немного тренировок, и мы размажем его по стенке. Но для этого ты должен мне довериться».
Рон задумался.
«А Джинни? — написал, наконец, он. — С ней ты тоже предлагаешь разобраться? Она ведь думает, что это я открыл комнату. Она вот-вот расскажет все директору».
«Джинни — член семьи, — поспешно ответил дневник. — Мы должны о ней заботиться, даже если она и делает глупости. Просто дай ей поговорить со мной, я сумею ее убедить».
Рон откинулся на спинку кресла и начал задумчиво грызть перо.
«Ну же, Рональд, решайся! — появилась в дневнике новая запись. — С моей помощью ты возьмешь то, что тебе положено. В тебе есть все, что нужно, — ум, сила воли, решительность, отвага... Все то, что делает тебя настоящим гриффиндорцем!»
«Том, а на каком факультете ты учился? — спросил вдруг Рон. — Ты ведь никогда не говорил об этом».
  
«На Слизерине, — после некоторого колебания ответил дневник. — Видишь? Я честен с тобой, Рон. Я знаю, что ты не любишь наш факультет, и знаю, почему. Но поверь, пятьдесят лет назад он был совсем не таким, как теперь».
«Я знаю, что ты слизеринец, — ухмыльнулся Рон, выводя ответ. — Я видел табличку с твоим именем в Зале наград».