Между нами
– Промолчу только потому, что не хочу портить себе настроение, – процедила она. – Твоё недовольство стало осязаемым, Геворг. И если ты хочешь, чтобы свадьба состоялась, поумерь пыл. Иначе я лично оборву это представление! – предупредила она, и Багдасарову пришлось уступить.
Он даже улыбку осилил, хотя до этого казалось, что строгое лицо свело от напряжения и разрастающейся злобы.
– Я распоряжусь, чтобы внесли платье, – расползлись губы бабули в будто приклеенной улыбке.
Она была актрисой, а Багдасаров не отставал. Она хотела, чтобы внук включил хотя бы благоразумие, но Юре было плевать. Гаяне просто пришлось пойти ему навстречу! Ну и лишний раз подчеркнуть, что мальчик вырос, тоже пришлось. Подчеркнуть и проглотить. И кто придумал, что у танцовщиц плохой аппетит?..
Мастер по макияжу нервно побледнела, когда Багдасаров всё же принял работу. И побледнела больше, когда сообщил, что этот вечер она проведёт за столом неподалёку от «молодых». Потому что даже идеальный, даже самый лучший макияж не выдержит шесть часов под требовательными криками «горько».
Настала очередь белья, и бледнеть пришлось Владе. Потому что прозрачные кружевные тряпочки принципиально отличались от того, к чему она привыкла. Это бельё она точно не выбирала. Даже не вспомнила о нём! А вот Багдасаров вспомнил. Потому сейчас вызывающе вскинул брови и склонил голову набок.
От его щедрого предложения помочь пришлось отказаться. Она справится. И с чулками, и с подвязками, и с тем, что кто-то гордо обозвал трусиками, справится тоже. Мысленно Влада отметила, что с этим бельём она стала чувствовать себя более голой. Кстати пришлись разве что белоснежные перчатки. Из того же кружева, что и бельё, они сыграли свою роль и спрятали ободранные ладошки.
И вот Влада справлялась с дурацкими, но обязательными свадебными атрибутами, а при этом старательно делала вид, будто её не задело, что Багдасаров пристально и демонстративно наблюдал за тем, как она надевает всё это. Особенной отметки требовал факт, что удовольствия на его лице не наблюдалось. Только гневный румянец. И напряжение, которое заставляло смуглые скулы побелеть.
Чего она точно не ожидала, так это того, что с платьем лучше не станет. Помнится, на последней примерке Влада с трепетом и нетерпением ждала момента, когда Юра увидит её в белом. Тогда ждала, а теперь нет. Сейчас она этого боялась. Потому что едкие замечания не прекращались. Потому что презрение от Багдасарова так никуда и не ушло, а вот желание задеть, унизить, сделать больно – росло и крепло. И всю эту жгучую смесь он щедро лил поверх её головы. Не боясь осуждающих взглядов и пересудов, которые точно случатся. Не сейчас, конечно… но уже завтра, так точно! Радовало, что специалистов Юра тоже доставил из столицы, а не пригласил местных мастериц. В Москве каждый день – событие. И герои там каждый день новые, и зрители.
Вот и с платьем… не успели его внести, как последовал насмешливый упрёк.
– Белое? Серьёзно? – Не в меру громко и вызывающе удивился Багдасаров.
Он окинул Владу придирчивым взглядом с головы до ног, однобоко ухмыльнулся.
– Может, скажешь ещё, что девственница? – озадачился, но Влада решительно отмахнулась.
– Конечно! – возмутилась она и отсекла Багдасарова от платья, словно пытаясь защитить истинное произведение искусства.
– То есть какое-то воспитание тебе всё-таки привили? – не на шутку удивился Юра, правда, тут же исправился: – Обидно, что только половое!
Влада тупо не поняла, что последние его слова были сказаны не просто так. Не уловила, что нужно обидеться. Что это вовсе не удивление, а непрозрачный намёк! Она поняла потом. И вот тогда стало стыдно! Потому что Багдасаров так про неё не думал, а вот сказал намеренно! Чтобы унизить и подчеркнуть доступность! Чтобы продемонстрировать эту доступность всем присутствующим. Обида заклокотала внутри, и плечи Влады дрогнули. Она стояла к Багдасарову спиной, чувствовала его взгляд, улавливала приближение. И едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда Юра повёл носом у её открытой шеи.
– Девственница, значит… Ну, ну… – хмыкнул он, упиваясь собственной безнаказанностью. – Сегодня ночью лично проверю, – проговорил над её головой.
У Влады задрожали руки. А душа, так и вовсе сжалась в маленький упругий комочек. В горле что-то пересело, и вздохнуть не получалось. А Юра всё стоял и стоял. До дна выкачивал из неё силы! И в эти самые секунды истинно ненавидел. Её за пренебрежение, себя за то, что словил клин. Чеченская девчонка этого просто не стоила! И ожидаемо не оценила, на что ради неё пошёл большой человек.
– А, знаешь, Гаяне права, – вдруг проронил Багдасаров, так и не получив долгожданной отдачи, ну или вдоволь насытившись. – Видеть невесту в платье – плохая примета. Так что, малышка, дальше сама. И мой тебе дружеский совет: давай без глупостей.
У неё не хватило сил даже просто кивнуть! Влада смогла только сжаться под осторожным касанием, давая понять, что всё услышала. Багдасаров провёл пальцем по её шее. Прочертил невесомую линию от затылка вниз, до ворота халата. От его горячего, напряжённого дыхания зашевелились волоски, что выбились из причёски. Влада вдруг подумала, что напрасно стала к Багдасарову спиной! Но совершенно точно отдавала себе отчёт, что взгляд глаза в глаза могла бы и не стерпеть. Слишком хлёсткими были «удары», ведь словами тоже можно бить. Слишком острыми оказались замечания. На них Багдасаров был как никогда щедр.
И вот он ушёл, а Влада ещё долго не могла опомниться и прийти в себя. Она невидяще смотрела вперёд, на платье, которое когда-то так ей нравилось. А желание было только одно: достать клинок и располосовать белоснежный шёлк. Чтобы выйти к драгоценным гостям Багдасарова голой!
Это только казалось, что Влада стойко терпела все его слова. А сейчас вдруг стало ясно, что не терпела! Что каждое приняла в себя! И каждое её больно ранило! Потому что перед Багдасаровым Влада была уязвима! Не только он раскрылся вчера. Она тоже! Тоже! И теперь оказалась не в силах выгрести из души всё то дерьмо, которое он туда закачал!
Влада думала извиниться. Правда, думала… трёх часов для этого решения оказалось предостаточно. Только не знала как. Она бы и извинилась, стоило им лишь остаться наедине. Она бы всё объяснила! Но Багдасаров такого шанса не предоставил. Унижать ему нравилось больше. И топтать гордость нравилось, и смешивать юную невесту с грязью.
Влада сглупила, решив пойти за Асланом. И наказание за эту глупость стерпела достойно. Не возмутилась, когда Багдасаров замахнулся и ударил. И не стала напоминать о давнем заверении, будто в их семье бить женщин не принято. Заслужила, виновата. Но всё, что было дальше, оказалось ей не по зубам. Всё это оказалось сверх. А потому снести наказание было не под силу. Но открывать рот, чтобы себя защитить, ей не было позволено. Да и как это сделать, не понимала. У Влады недоставало опыта. А у Багдасарова не было никакого морального плава…
– Извините, но Юрий Михайлович попросил вам помочь… – Раздалось из-за спины, и Влада сжалась, вдруг вспомнив, что у её унижения были свидетели.
– А разве он умеет просить?.. – прошептала Влада, чувствуя, как боль пульсирует внутри. – Научился только раздавать приказы! – фыркнула, но тут же покачала головой.
Влада отдышалась. Торопливо и сбито. А потом решительно сбросила халат. Жалость к себе – последнее, до чего она может опуститься.
Глава 3
– Сестра для меня – это всё…
– У тебя теперь новое «всё»!
Машина неслась по городу с сумасшедшей скоростью. Оказалось, что для этой свадебной процессии перекрыли центральные проспекты города. На всю округу раздавались оглушительно громкие клаксонные сигналы. И все, кто до этого толпились и раздражались в неведении, сейчас радостно вскидывали руки в знаке приветствия и одобрения. Радости не было разве что между Владой и Багдасаровым. Только напряжение.