Старуха 3 (СИ)

Первые дней десять в основном солдаты именно отступали, ну а потом просто «отступать стало просто некуда»…
После того, как Маннергейм подписал акт о капитуляции, снова поднялся вопрос о том, «что делать с Финляндией» — но у Сталина на столе уже лежала Верина записка с предложениями по этому вопросу. Начинающаяся словами «поскольку почти все финны сейчас воспитаны в духе фашизма и русских люто ненавидят, вариантов у нас немного»… Обсуждение вопроса длилось два дня, с руганью, переходящей в матерщину и чуть ли не драку — но все же удалось придти к согласию. Правда, как не преминул отметить Валентин Ильич, «все остались одинаково недовольны принятым решением», на что Лаврентий Павлович немедленно возразил:
— Старуха — та точно будет довольна. Нам остается лишь что-то сделать с Норвегией — и тогда она вообще счастлива будет.
— А что Норвегия? — хмыкнул Иосиф Виссарионович, — куда они денутся-то?
— Ничего с Норвегией делать не надо, — меланхолично подтвердил Вячеслав Михайлович, — они уже согласились с нашей нотой и единственное, о чем попросили, так это дать им не две недели, а месяц для выполнения поставленных условий. По крайней мере наши представители уже допущены в лагеря для интернированных, причем не только дипломаты, но и командиры армии. Вы, Лаврентий Павлович, это и сами должны уже знать, армия-то там в основном ваша.
— Да знаю я, и месяц мы подождать согласились уже. Я имел в виду, когда норвежцы нам всех интернированных передадут, то Старуха полностью счастлива будет.
— Откровенно говоря, я так и не понял, в чем ее счастье в этой ситуации заключаться будет, — высказался Климент Ефремович.
— У Старухи откуда-то очень интересные сведения о залежах всяких полезных ископаемых на той территории, а вот осваивать эти месторождения некому. И как раз пленных солдат она на эту работенку и хочет направить. Хакон седьмой полностью согласился, что если мы переданным нам интернированных норвежцами солдат отправим на эти рудники…
— Мы предоставим всем возвратившимся из Норвегии финским гражданам работу, — немедленно поправил Берию Тихонов, — чтобы они могли заработать себе на жизнь и не испытывали нужды. То есть мы даже к поверженному врагу проявляем милосердие…
Иосиф Виссарионович не удержался и рассмеялся в голос:
— Ну да, мы вообще во все стороны милосердием прыскаем! После нашего ультиматума Хакон согласился бы, что отрубание голов всем переданным нам финнам было бы актом милосердия: ведь головы-то рубят, чтобы они не мучились!
— Однако нельзя не согласиться, что обустройство будущих рудников, если оно будет вестись по стандартной процедуре НТК, обеспечит этим солдатам уровень жизни даже повыше, пожалуй, чем они у себя до войны имели. А Старуха за соблюдением нормативов следит очень внимательно…
— И все мы боимся, что она нас заругает, если мы что-то неправильно сделаем, — рассмеялся уже Валентин Ильич. — Ладно, посмеялись и будет, по персоналиям у кого-то замечания имеются?
— Не замечание, а… — Климент Ефремович немного замялся. — Андрей Александрович потянет автономную республику? У него же опыта работы с нацменьшинствами…
— Мы ему, безусловно, поможем, — ответил Сталин. — И, насколько я понимаю, ему очень поможет в работе Вера Андреевна, тем более поможет, что мы, по сути, ее план приняли — а это значит, что она все уже тщательно продумала.
— Ну да, продумала, — как-то криво усмехнулся Тихонов, — два новых цементных завода полностью на эту Саамо-Финскую АО работать теперь два года будут…
— А взамен мы получим… — начал было Лаврентий Павлович, но Валентин Ильич ему договорить не дал:
— Да знаю я! Но Старуха опять шведов подкармливать собирается со страшной силой, ей, видите ли, советские рельсы не нравятся!
— По поводу рельсов я с ней уже говорил, и вынужден с ней пока согласиться: пока вся шведская сталелитейная промышленность будет делать рельсы для Саамской республики, она не сможет делать оружие для Гитлера и поляков. И то, что мы за это немного переплатим… хотя в любом случае мы ни копейки на это, как и всегда во всех ее затеях, не потратим. Так что… да, Вячеслав, с Хаконом по поводу саамского референдума у тебя сейчас кто работает?
 
— Никто. У нас ни у кого просто нет понимания о том, что, собственно, следует обсуждать. А когда все в Европе упокоятся, то, думаю, с норвежским королем пусть почетная гостья шведского поговорит: у нее почему-то такие разговоры очень убедительными получаются. И хорошо, что мы ее сюда сейчас не пригласили — а то вышли бы из кабинета и долго думали бы, какого рожна мы такие идиотские постановления приняли.
— Вроде она ничего особо идиотского никогда не предлагала, — с легким сомнением в голосе ответил Лаврентий Павлович. — Или я что-то пропустил?
— Пропустил, — довольно усмехнулся Валентин Ильич, — потому что ты уже просто привык. А для свежего человека поначалу все ее идеи кажутся идиотскими, и лишь когда они воплотятся…
— Товарищи! — уже всерьез возмутился Иосиф Виссарионович, — мы здесь собрались чтобы Старуху обсуждать или серьезные вопросы решать?
— А это почему-то всегда получается одно и то же, — тихо проговорил Берия. — То есть когда что-то касается производства чего угодно, то без упоминания Старухи вопросы не решаются.
— А может ее тогда главой государства нам назначить? — саркастично вопросил Климент Ефремович.
— А я бы не отказался, — ответил ему Сталин. — Но она сама не хочет, и не потому что не хочет, а потому что, как она говорит, на такой работе сгорит за месяц. А на нынешнем своем месте она светит нам потихоньку — и пользы стране от этого в разы больше. Так что… Лаврентий, завтра с утра ты сначала Жданова в обстановку посвяти, а в два мы уже вместе первоочередные вопросы обсудим…
  
Глава 25
 
Во время обсуждения результатов финской войны Сталин, после того как Берия озвучил потери, задал ему вопрос:
— Вот вы говорите, что у нас безвозвратные потери, то есть убитыми, составляют меньше пяти тысяч, а ранеными мы потеряли около тридцати. Что-то пропорция получается странная… почему?
— Потому что у нас убитых получилось более чем вдвое меньше против возможного. Те же финские снайпера стреляли по нашим бойцам по их инструкции, то есть в туловище — а пуля из немецкого маузера уже с трех сотен метров бронежилет, который в обязательном порядке носили все бойцы КГБ, уже не пробивает. Я уже не говорю про пули из автомата, они даже почти в упор его не пробивают. Ребра — ломают, отсюда мы получили раненого бойца, причем легко раненого там, где без бронежилета гарантированно был бы покойник. Опять же каски эти… в общем, Старуха только в этой войне спасла нам от пяти до десяти тысяч человек.
— То есть все дело в этих бронежилетах и касках?
— Да, и это подтверждается на Маньчжурском фронте. После замены частей КГБ на части Красной армии потери, безвозвратные потери в выставленных на замену частях увеличились более чем втрое.
— Так, а почему красноармейцы этими жилетами и касками не обеспечены?
— Нет технической возможности. В КГБ сейчас двенадцать дивизий, чуть меньше двухсот тысяч бойцов и командиров, но даже части КГБ укомплектованы жилетами на семьдесят процентов, а касками этими пластиковыми вообще примерно наполовину. Заводы по их выпуску работают круглосуточно, но…
— Что нужно для резкого увеличения выпуска этой важнейшей продукции? — Сталин повернулся к Тихонову.
— А может, мы лучше все же Веру пригласим? Она все в подробностях расскажет…
— А вы, товарищ Тихонов, что, сами не знаете?
— В целом — знаю. Нам, точнее химическим производствам, в первую очередь не хватает электричества. Все процессы — и химические, и, скажем, технологические, та же выделка тканей арамидных, работа термопрессов и многое другое, требует очень больших затрат электрической энергии. Но электричество не только в производстве касок и жилетов требуется, на те же танки… распределяем как можем, стараемся все же как-то сбалансировать производство различных видов вооружения, боеприпасов и амуниции… Ну и электростанции новые, конечно же, строим.