Старуха 3 (СИ)
В аэропорту Виктор был впервые, хотя это здание и видел чуть ли не каждый день: оно стояло на противоположном от завода конце аэродрома. Оказалось, что изнутри аэропорт довольно красив, а через широкие окна прекрасно видно взлетную полосу. И садящийся на эту полосу ВМ-36, который раньше он видел только на картинке в журнале. Самолет подкатил к самому зданию, из него вышел пассажир — один, и Виктор с некоторым удивлением узнал в нем Павла Сухого — того самого конструктора, чьи самолеты делались на заводе. Его Виктор раньше уже видел, когда тот приезжал на завод когда производство машины только начиналось — но лишь издали.
А тут увидел практически в упор: товарищ Сухой увидел улетающих пассажиров и подошел к ним с радостной улыбкой:
— Вера Андреевна! Говорят, вы разобрались с проблемой приклеивания стекол. Что там было-то? Если такая проблема повторится на других заводах…
— Не повторится, с клеем все в порядке. Просто тут рабочие делали все по инструкции, поверхности ацетоном перед склейкой обезжиривали…
— А что, не надо было? Или лучше бензином?
— Проблема в ацетоне. Здесь его брали с местного завода, на котором уголь выжигали древесный для литейки судостроительного. Но дровосеки ацетон разливали по бутылкам, которые брали в магазинах, то есть в возвратную тару. И в некоторых бутылках в крышки для герметичности прокладки из пищевого каучука какие-то идиоты запихивали, а он в ацетоне неплохо растворялся. Вот стекло и приклеивалось, но не к раме, а к тонюсенькому слою мягкой резины. Хорошо еще, что таких крышек все же немного было, иначе завод вообще ни одного самолета сдать бы не смог. Я среди дровосеков воспитательную работу провела по поводу недопустимости использования таких крышек…
— Понятно, после вашей воспитательной работы, я уверен, такое не повторится. А вы сейчас в Москву?
— Нет, нужно в Тугнуйске мужа с сестрой познакомить.
— У вас и сестра есть?
— Нет, это его сестра, но она еще не знает, что он мой муж.
— А… тогда я вас поздравляю! И… я потом к вам заеду с подарками, и с вопросиками по черному текстолиту — а сейчас прошу извинить: на заводе ждут.
— Конечно-конечно, да и мы спешим. До свидания!
— Вер, а откуда ты Сухого знаешь?
— Это он меня знает. Я же химик, а в самолете сам знаешь, сколько всякого резинового и клеёного. Что стоишь? Бери чемодан и баулы свои, пошли садиться: самолет ждать не будет.
— Да не спешите вы так, Вера Андреевна, — с усмешкой произнес подошедший летчик. Военный, с тремя шпалами в петлицах. — Сейчас все наши подойдут и мы вещи ваши сами погрузим. Нам еще заправляться… где-то через час полетим. А вы не знаете, где тут людям подзаправиться можно? У нас, конечно, бортпаек имеется, но, откровенно говоря, нужно его немного разнообразить.
— Вам же запрещено на работе принимать пищу в несертифицированных точках общепита.
— А на аэродроме…
— Тут заводские испытатели истребители облетывают. Самый продолжительный рейс — полчаса, до аэродрома — максимум две минуты лета. Можно хоть молоко с селедкой перед вылетом употребить: до толчка все равно долететь успеют.
— Да я вообще не о том: услышал, что вы вроде замуж вышли… а на обед бутылки хорошего вина в бортпайке нет.
— Здесь, в Комсомольске, хорошего вина вообще нигде нет.
— Жалко… ну ладно. Примите наши искренние поздравления… без вина, мы за ваше счастье мысленно выпьем. Ну и по прилету, конечно…
В Тугнуйске молодые задержались практически до конца апреля. То есть Виктор две недели прождал доставки по железной дороге изготовленного в Комсомольске автомата, еще неделю налаживал его работу, потом помогал местным инженерам довести до ума станок, на котором делались хвостовики для мин. Все же он оказался инженером очень неплохим: после его «вмешательства» скорость изготовления этих хвостовиков увеличилась чуть ли не втрое: он придумал и сделал оснастку, которая позволяла приваривать оперение, не мучаясь с точной установкой каждого «пера» перед сваркой. Простенькая приспособа — но на заводе, где выделка мин изначально вообще не предполагалась, ничего похожего вообще не было.
Но это Виктор — а Вера постоянно моталась то по комбинату, то уезжала куда-то под Верхнеудинск: там строился огромный склад боеприпасов и девушка налаживала там установку каких-то придуманных ею противопожарных приборов. И вообще она еще в самолете сказала «официальному мужу»:
— Мы никуда спешить не будем, сначала нам нужно понять: мы просто расставаться не хотим сейчас или хотим всю оставшуюся жизнь прожить вместе…
Витя хотел прожить всю жизнь… но спорить с Верой не стал: если жене нужно время, чтобы убедиться в верности своего выбора, то будет неправильным пытаться доказывать его ошибочность…
После очередного заседания по вопросам укрепления обороноспособности страны Иосиф Виссарионович, раскуривая трубку, поинтересовался у Лаврентия Павловича:
— И как там поживает наша Старуха? Чем занята? Про свадьбу ее я уже слышал. И про новое изобретение… а оно действительно настолько хорошо?
— Польза некоторая от него безусловно есть. Но тратить на него почти год — это на нее не похоже.
— Я специально уточнял, — добавил Валентин Ильич, — она этот пластик придумала еще в сентябре, а все остальное… тут работа была именно для инженеров-станкостроителей, возможно, немного и для химиков — но для них только разве что в части выбора лучших порохов. По большому счету, она там ерундой какой-то занималась все это время.
— И это обидно… но, возможно, она действительно просто решила отдохнуть?
— Нет, — быстро отреагировал Лаврентий Павлович, — вот чем-чем, а отдыхом там и не пахло. Она там на износ работала, товарищи сообщали, что даже во время перелета из этого Тугнуйска в Верхнеудинск, который меньше получаса занимает, она почти всегда спала: другого времени у нее не было.
— То есть…
— Лично я думаю, что вся ее эта бурная деятельность по поводу мелкого повышения удобства стрельбы из миномета вообще была показушной, — сообщил товарищ Тихонов. — То есть все видят, что она упорно трудится, результат — вот он. А то, что эту работу не хуже Старухи мог бы сделать любой другой химик, не замечают. И тем более не замечают того, что она на самом деле сделала. То есть заставила нас сделать.
— И что же она нас заставила сделать? — улыбнулся Сталин.
— Выстроить комбинат в Эрдэнэте.
— Мне кажется, что мы сами решили этот комбинат строить…
— Да, но комбинат был лишь затравкой. Я уже не говорю о том, что руду нашли вообще на приличной глубине и на поверхности там никакой геолог-любитель в принципе ничего обнаружить не смог бы. Это ладно, ну узнала Старуха об этом месторождении где-то еще, хотя бы от того русского военного геолога в Харбине. Но под этот комбинат она ведь практически вынудила ввести в Монголию бригаду комбрига Конева, еще какие-то войска, Чойбалсана продвинуть в руководители Монголии…
— Мне кажется, что Вера Андреевна наша абсолютно уверена в том, что в Монголии нам предстоит воевать с японцами, — миролюбиво заметил Лаврентий Павлович. — И в Тугнуйске она не имитировала бурную деятельность, а готовила тамошний комбинат к тому, чтобы бесперебойно обеспечивать нашу армию в Монголии боеприпасами в огромных количествах. Лично я не уверен, что японцы готовы с нами воевать — но на всякий случай и к такому нужно быть готовым. А насчет Чойбалсана — он, конечно, тот еще кадр. Но тут я согласен с мнением Старухи: она говорила, что он в руководстве страны — единственный, кто на самом деле понимает, что если половина населения сидит по монастырям, ничего не делает и семьи не заводит, то монголы просто вымрут лет за пятьдесят, причем полностью. И мне почему-то кажется, что ему эту идею Вера и донесла: мне докладывали, что она с ним очень долго разговаривала наедине, когда он в Верхнеудинск на выпуск монгольских командиров приезжал. Она умеет говорить очень убедительно… Да, в Эрдэнэт мы тоже отправили три полка войск КГБ и усилили пограничную охрану у Маньчжурии нашими пограничниками. Официально мы проводим обучение пограничников монгольских…