Красная Морошка

Через час Светлана видела картину отчётливо. За внешним благополучием, за историями успеха таилось что-то надломленное. Смех звучал громче необходимого. Улыбки не достигали глаз. Жесты были слишком размашистыми или скованными. Они играли роли успешных людей – но играли неумело, с фальшивыми нотами.
– А помните, – вдруг сказал Роман, глядя в окно на сосновый лес, – как мы шли тогда от станции до лагеря? Через тот овраг.
  
Тишина. Марина побледнела. Лена опустила голову. Ксюша сжала в руках телефон. Антон впервые за всю поездку перестал улыбаться.
– Да, длинная была дорога, – наконец нарушил молчание Тимофей. Голос звучал почти естественно, но Светлана заметила, как напряглись мышцы на его шее. – Кстати, о дороге. Нам выходить через две остановки. Лена, ты захватила термос?
Разговор возобновился, но уже другой – поверхностный, осторожный. Погода, транспорт, последние фильмы. Никто больше не упоминал ни лагерь, ни дорогу к нему.
Светлана смотрела в окно на проносящиеся деревья и думала, что они все, как эта электричка, – несутся по рельсам, заданным много лет назад.
Станция казалась застывшей во времени – деревянное здание с облупившейся зелёной краской, одинокая скамейка, ржавая урна. Светлана поёжилась от прохлады, которую не скрадывало даже летнее солнце.
– Боже, куда мы приехали? – Марина театрально прикрыла нос платком. – Тут даже такси не вызовешь.
Роман поднял телефон над головой:
– Связи нет. Как и следовало ожидать.
Антон щёлкнул фотографию покосившегося здания:
– Добро пожаловать в прошлое. Тут даже поезд в будущее не останавливается.
Тимофей встал во главе группы:
– До лагеря километров семь. Дорога – сами понимаете, не автобан. Раньше мы за час добирались.
– Раньше нам было по двенадцать, – напомнила Светлана, поправляя рюкзак. – И дорога была накатанной.
Тимофей обернулся с неожиданной теплотой:
– А ты помнишь. Я думал, забыла.
Что-то в его взгляде заставило её отвести глаза – слишком личное, словно он говорил о чём-то другом.
Они двинулись по узкой тропинке, уходившей в лес. Заросшая колея, когда-то бывшая грунтовой дорогой, едва угадывалась среди высокой травы. Тимофей шёл первым, уверенно раздвигая ветки.
– Держимся друг друга, – бросил он через плечо. – Тут легко сбиться.
– Я думала, будет тропинка нормальная, – Марина морщилась, перешагивая через лужи. – Моим туфлям конец.
– Надо было кроссовки надевать, – отозвался Тимофей, не оборачиваясь.
– Ага, а ещё противогаз и болотные сапоги!
Антон сфотографировал её туфли, увязшие в грязи:
– Для корпоративной коллекции «Гламур на выживании».
– Отвали, Тоха, – огрызнулась Марина, но рассмеялась, когда он скорчил обиженную гримасу.
Лена шла рядом со Светланой, изредка касаясь её локтя:
– Вдыхаешь? – тихо спросила она. – Этот запах… сосны, прелые листья. Я иногда во сне его чувствую.
Та кивнула. Воздух здесь был насыщен не только лесной свежестью, но и чем-то ещё – отголосками прошлого.
Роман постоянно сверялся с бумажной картой:
– Мы идём не туда, – сказал он через полчаса, когда тропинка раздвоилась. – По моим расчётам, нужно правее.
Тимофей остановился, вытер пот со лба:
– С каких пор ты специалист по лесным тропам?
– С тех пор как у меня есть карта сорок третьего года и компас, – Роман развернул потрёпанный лист. – Вот лагерь, вот станция. Вдоль ручья будет короче.
Тимофей изучал карту, потом неохотно кивнул:
– Хорошо, попробуем по-твоему.
На его лице мелькнуло раздражение. Он не любил, когда его лидерство ставили под сомнение, – это не изменилось с детства.
Дорога становилась труднее. То, что раньше было широкой грунтовой дорогой, превратилось в тропинку, усеянную корнями и камнями. Ксюша подошла к Роману:
– Ты всегда был таким умным. Помнишь, как объяснял мне задачки по физике перед экзаменами? Учитель был в шоке, когда я вдруг всё решила.
Роман улыбнулся краем губ:
– Память у тебя хорошая.
– На некоторые вещи – очень, – Ксюша понизила голос и положила руку ему на плечо.
Антон подошёл с другой стороны:
– А помнишь, Ксю, как ты на дискотеке в лагере плакала, потому что никто не приглашал тебя танцевать? – он ухмыльнулся. – Как быстро всё меняется.
По лицу Ксюши пробежала тень, но она быстро справилась:
– Зато тебя никто не изменит, Тоха. Всё такой же наблюдательный.
– Это называется «хорошая память на детали», – он подмигнул и отошёл вперёд.
Они шли уже больше часа. Лес становился гуще, солнце едва пробивалось сквозь кроны. Тимофей дважды останавливался, сверяясь с направлением.
– Кажется, мы заблудились, – наконец произнесла Марина, опираясь на ствол дерева. – Я натёрла такую мозоль, что скоро пойду босиком.
– Мы не заблудились, – отрезал Тимофей. – Просто дорога изменилась.
– Как и всё остальное, – тихо добавила Лена.
Роман достал бутылку воды:
– У нас уходит больше времени, чем я рассчитывал. Если не дойдём до лагеря к пяти, придётся возвращаться в темноте.
– Если вообще найдём обратную дорогу, – хмыкнул Антон.
– Может, стоит вернуться? – предложила Ксюша.
Тимофей резко обернулся:
– Мы почти пришли. Не для того я всех собирал, чтобы развернуться на полпути.
Светлана заметила, как напряглись его плечи, сжались кулаки. Что-то слишком личное было для него в этой поездке.
– Давайте передохнём пять минут, – предложила она. – А потом дальше. Я помню, там должен быть овраг перед лагерем. Если найдём его – мы на правильном пути.
Они расположились на поваленном дереве. Усталость сделала их молчаливыми. Лес вокруг тоже затих – только стук дятла и шелест листвы.
– А помните, как мы ходили в поход с ночёвкой? – вдруг сказала Марина. – Нам казалось, что мы так далеко ушли от лагеря, а потом выяснилось, что сделали круг в километр.
– И как вожатый психовал, – подхватил Роман с искренней улыбкой. – Как его звали?
– Гриша, – сказала Светлана, и что-то холодное скользнуло по спине.
– Точно! – Марина рассмеялась, но глаза на мгновение потемнели. – А помните его коронное: «Пионеры, равняйсь! По порядку номеров – рассчитайсь!»
Они вдруг начали вспоминать – лагерные песни, ночные вылазки, первые тайком выкуренные сигареты. Никто не упоминал последнюю ночь.
– А столовая с алюминиевыми мисками, – мечтательно протянула Ксюша. – И компот из сухофруктов!
– И картошка, вечная картошка, – подхватил Антон без обычной язвительности. – И макароны по-флотски.
– И драники по пятницам, – вспомнила Лена, обхватив себя руками. – Я всегда просила добавки.
– А тушёнка на завтрак, – Тимофей улыбнулся. – Я тогда думал, что это самая вкусная еда в мире.
Светлана услышала в его голосе то же, что чувствовала сама – странную смесь ностальгии и горечи. Будто это было другое, безмятежное время. Хотя она помнила: безмятежным оно не было.
Через полчаса они снова двинулись в путь. Тимофей шёл осторожнее, чаще останавливался. Лес менялся – сосны стали выше, между ними появились берёзы с тревожно белыми стволами.
– Здесь, – вдруг сказал он, останавливаясь перед густым кустарником. – Тут должна быть тропа.
Раздвинул ветки – за ними обнаружилась узкая, но различимая тропинка, уводящая вниз.
– Овраг, – тихо сказала Светлана.
Все замолчали. То самое место. То, которое старательно обходили в разговорах двадцать лет.
– Осторожнее, крутой спуск, – деловито сказал Тимофей. – Лена, держись за меня.
Они начали спускаться. Земля осыпалась под ногами, приходилось хвататься за корни и ветки. Марина тихо ругалась. Роман поддерживал Ксюшу за локоть.
– Как в компьютерной игре, – комментировал Антон. – «Найди выход из советского детства». Только сохраниться нельзя.
  
На дне оврага было сумрачно и влажно. Ручей, почти пересохший, еле слышно журчал среди камней. Светлана задержалась у воды, глядя на своё отражение. Из тёмной глади смотрела усталая женщина с тревожными глазами.