Красная Морошка

– Ребята, я сейчас вернусь, – Антон похлопал одного из мальчишек по плечу. – Только с девчонками перетру кое-что.
Мальчишки зашушукались, кто-то издал протяжное «у-у-у». Антон, Роман и Тимофей подошли к Светлане и Лене, сохраняя непринуждённые выражения лиц.
– Давайте выйдем, – тихо сказал Тимофей. – Здесь слишком много ушей.
Они отошли к окну в конце коридора, где было меньше детей. Со стороны – просто группа пионеров обсуждает свои дела.
  
– Вы тоже проснулись… такими? – Светлана обвела жестом их фигуры.
– Тридцатилетними мужиками в пионерских шортах? – Антон нервно хмыкнул. – Да. И никто вокруг не замечает этого маленького несоответствия.
– Думаешь, коллективная галлюцинация? – спросил Роман, оглядываясь. – Надышались плесенью в заброшенном корпусе?
– Если галлюцинация, то невероятно детальная, – Тимофей говорил тихо, но уверенно. – Я проснулся от горна в комнате, полной мальчишек. Они вели себя так, будто я один из них. Проверил дату – пятнадцатое июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года.
Светлана и Лена переглянулись.
– Это за два дня до той ночи, – прошептала Лена.
Никому не нужно было уточнять.
– А Марина и Ксюша? – спросила Светлана.
– Должны быть здесь, – кивнул Тимофей. – Нужно проверить столовую, сейчас время завтрака.
– А что потом? – Роман провёл рукой по волосам. – Что мы будем делать, если это всё реально?
Вопрос повис в воздухе. Идея о том, что они перенеслись в прошлое, была слишком абсурдной, чтобы принять, и слишком реальной, чтобы отвергнуть.
– Сначала найти всех, – сказала Светлана. – Потом решим.
Они спустились вниз и направились к столовой в отдельном здании на территории лагеря. По дороге прошли мимо площади для линеек, где несколько детей убирали флаги и барабаны. Вдалеке виднелось административное здание с портретом Ленина на фасаде.
Столовая представляла собой большой зал с длинными рядами столов, накрытых клеёнкой в красную клетку. У входа стояли дежурные с повязками на рукавах. Воздух был пропитан запахами подгоревшей манной каши, компота из сухофруктов и свежего хлеба. Звон алюминиевых ложек о миски создавал металлический звон, который Светлана помнила из детства.
Они вошли и направились к свободным местам. Женщина машинально одёрнула юбку, усаживаясь на скрипучую лавку. Дежурные в белых фартуках сновали между рядами, разнося миски с кашей и стаканы с компотом. Полная девочка с тугой косой поставила перед Светланой тарелку – в центре манной каши таяло жёлтое озерко масла.
– Ешь быстрее, – шепнула дежурная. – Ты сегодня бледная. А после завтрака репетиция к смотру строя.
Волкова кивнула, чувствуя, как абсурдность ситуации подкатывает к горлу нервным смехом. Тридцатидвухлетний юрист сидит за столом пионерлагеря, где девочка-пятиклассница указывает ей, как себя вести.
Они оглядывали зал, пытаясь высмотреть Марину и Ксюшу среди десятков детских лиц. За соседними столами ели, болтали, смеялись, кто-то незаметно перекладывал кашу в чужую тарелку, кто-то прятал хлеб в карман.
Роман заметил их первым. За столом у окна сидели две женщины среди девочек. Марина с ярко-рыжими волосами, собранными в высокий хвост, активно жестикулировала, рассказывая что-то смешное. Ксюша сидела рядом, отстранённо постукивая ложкой по краю тарелки с нетронутой кашей. Лицо выражало холодное безразличие.
– Вон они, – Роман кивнул в их сторону.
Они подошли к столу. Марина подняла голову, и глаза расширились от удивления. Она толкнула локтем Ксюшу, которая вздрогнула и тоже посмотрела на них. На её лице промелькнул ужас, быстро сменившийся показной невозмутимостью.
– Привет, – Светлана улыбнулась. – Можно к вам?
– Конечно, – Марина подвинулась и добавила тихо: – Слава богу, вы тоже здесь. Я думала, что сошла с ума.
– Тихо, – шепнула Ксюша, глядя на любопытных девочек. – Нас слушают.
Они ели молча, обмениваясь взглядами. Когда завтрак подходил к концу, Тимофей наклонился к центру стола:
– Встречаемся через двадцать минут в беседке за «Пламенем». Помните, там, где шиповник?
Все кивнули. Они помнили эту беседку – укромное место, где когда-то курили тайком от вожатых. Никто из малышей туда не совался из-за колючих кустов.
После завтрака разошлись, договорившись не ходить группой. Света и Лена отправились первыми, сделав вид, что идут к умывальникам. Тимофей, Роман и Антон задержались, помогая дежурным собирать посуду. Марина и Ксюша ушли последними, каждая в одиночестве.
Беседка представляла собой небольшую шестиугольную конструкцию из потемневшего дерева. Крыша, когда-то красная, выцвела до бледно-розового. Внутри – скамейки по периметру, в центре круглый стол, изрезанный инициалами и сердечками. Вокруг разрослись кусты шиповника, усыпанные розовыми цветами.
Светлана и Лена пришли первыми. Пришлось протискиваться между колючими ветками, которые цеплялись за одежду и царапали руки. Внутри было прохладно и тихо – только шум ветра в соснах и далёкие голоса детей.
Постепенно подтянулись остальные. Последним – Тимофей, оглядевшийся по сторонам, прежде чем нырнуть в заросли. Когда все семеро собрались, наступила тишина. Они смотрели друг на друга – взрослые люди в детской одежде.
– Ну что, – нарушил молчание Тимофей, – допустим, это реальность. Пятнадцатое июля восемьдесят второго. Через два дня Гриша поведёт нас к могиле.
– И мы можем это изменить, – подхватила Светлана. – Не пойти. Или пойти, но не дать случиться тому, что случилось.
– Вопрос – как, – Роман нервно постукивал пальцами по столу. – Мы не можем просто отказаться. Гриша был… убедительным. А мы – дети. То есть выглядим как дети.
– Можно предупредить Кирилла, – предложила Лена. – Сказать ему, чтобы не ходил.
– И что мы ему скажем? – Ксюша скрестила руки на груди. – «Не ходи к могиле, потому что мы прилетели из будущего и знаем, что тебя там убьют»?
– Можно придумать что-то другое, – не сдавалась Лена. – Сказать, что слышали, как Гриша что-то замышляет. Или что там опасно.
– Он не поверит, – покачал головой Антон. – Кирилл боготворил Гришу. Помните? Ходил за ним хвостом.
Марина нервно поправила волосы:
– Я думаю, нужно подыграть происходящему, – Марина понизила голос. – Мы знаем, что будет дальше. Может, мы здесь именно для того, чтобы не допустить этого?
– Это наказание, – сказала Ксюша. Голос звучал холодно и отстранённо. – За Кирилла. Кто-то решил, что мы должны пережить всё заново. Почувствовать, что значит быть беспомощным.
Тишина, последовавшая за её словами, была тяжёлой.
– Отлично, – Антон нервно усмехнулся. – Я всегда мечтал снова пожить в совке. Может, ещё и в Артек попадём?
Никто не улыбнулся.
– Давайте не менять ход событий сразу, – сказала Светлана. – Нам нужно понять правила. Что произойдёт, если мы попытаемся уйти из лагеря? Что случится, если расскажем кому-то правду?
– А если мы сделаем что-то не так и застрянем здесь навсегда? – спросил Роман.
– У тебя есть идея получше? Мы не знаем правил. Но знаем, что должно случиться в ближайшие дни.
– Или просто не пойти к могиле, – тихо добавила Лена.
– И что тогда? – Тимофей посмотрел на неё. – Останемся в восемьдесят втором году навсегда?
– Не худший вариант, – заметила Марина. – У меня было бы время не совершать некоторые ошибки.
– И как ты собираешься жить? – Антон покачал головой. – Пойдёшь в пятый класс?
Беседка погрузилась в молчание. За стенами слышались голоса детей, игравших в лапту. Обычный день в пионерском лагере.
Хруст веток и приближающиеся шаги заставили всех застыть. Кто-то шёл к беседке – уверенно, размеренно. Тимофей оборвал речь на полуслове, Роман сглотнул, Антон перестал улыбаться, Марина одёрнула юбку.
  
В проёме, раздвинув колючие ветви шиповника, появился вожатый Гриша Савин.
Он выглядел так, как помнила Светлана – подтянутый, широкоплечий, лет двадцати пяти, с коротко стриженными волосами и пронзительным взглядом. Красный галстук туго затянут на шее. В руке потрёпанный блокнот, которым он методично постукивал по ладони.