Дар горгульи (ЛП)

Когда они оба затихли, я поднял глаза. В своих самых смелых мечтах я не мог представить, что наша первая встреча пройдет таким образом. Я хотел... чего? Очаровать ее? Увлечь ее подарками и надеяться, что они отвлекут ее от того, кто я?
Я знаю, кто я. Что она видит.
Ее глаза широко раскрыты, сияя даже в тусклом свете переулка. Ее рот дрожит, тонкая полоска крови в уголке, где она укусила своего нападавшего. Ее волосы, буйство темных кудрей, падают на лицо, и, несмотря на страх, я никогда не видел ничего более прекрасного. Я смотрю, как ее грудь поднимается и опускается от прерывистого дыхания, и задаюсь вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем она закричит.
  
Я поднимаю руки с миром.
– Пожалуйста, не бойся. Я пришел помочь тебе.
Она отступает назад.
– Ты... ты можешь... кто ты?
Я открываю рот, чтобы ответить, но закрываю его, когда звук других голосов достигает моих ушей. Они идут – привлеченные звуками атаки.
Мне нужно уйти.
Это инстинкт – или чистое безумие – я протягиваю ей руку.
– Я не представляю для тебя опасности. Пожалуйста, пойдем со мной.
Она смотрит на мою руку, как на змею.
– Пойти... что ты имеешь в виду?
Я бросаю взгляд на вход в переулок. Секунды – у меня есть секунды, чтобы убедить ее, или мне придется уйти.
– Я должен уйти, пока не пришли другие. Я отведу тебя в безопасное место, обещаю. Пожалуйста, пойдем со мной?
Она окидывает меня взглядом сверху донизу, ее глаза сужаются в тусклом свете. Она бросает взгляд на воров и еще один на вход в переулок.
Что-то внутри трескается, я уверен, что она сейчас убежит. Конечно, убежит. Почему бы и нет? Я монстр в ее глазах, и у нее нет причин мне верить.
Голоса приближаются, и как раз, когда я сгибаюсь, чтобы раскрыть крылья и улететь, она поворачивается обратно. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она протягивает и берет меня за руку.
Тепло. Намного теплее, чем я мог себе представить. Это как первые лучи солнца перед каменным сном, и я не могу не мечтать о том, каково будет ее тело рядом с моим. Если ее рука такая теплая... какой должна быть остальная ее часть?
Но нет времени на раздумья. Голоса так близко, и я знаю, что они могут появиться в любой момент. Приняв ее жест за знак согласия, я притягиваю ее к себе и поднимаю на руки.
– Держись за меня! Нам нужно поторопиться!
Ее руки обвивают мою шею, а запах ее волос, ее кожи – этого достаточно, чтобы поставить мужчину на колени.
Я перемещаю ее на руках, побуждая обхватить ногами мою талию, и заставляю свои глаза смотреть в небо, пока поднимаюсь на здание. Мой бок дергается, когда она хватается за него коленями, напоминание о воровском клинке, но я не могу беспокоиться об этом сейчас. Я тяну нас вверх и через край крыши, как раз, когда тени огибают край переулка. Освободившись от необходимости держаться за каменные стены, я перемещаю ее на руках, и затем мы уходим. В воздух и подальше от воров, и земли, и страха, что я мог опоздать на минуту.
Она обвивает мою шею руками и сначала прижимается – боится высоты и ветра, без сомнения. Она не знает, что находится в самом безопасном месте во всем городе.
В безопасности.
В безопасном месте.
Я обещал, что отведу ее в безопасное место.
– Не волнуйся, – шепчу я ей в волосы, – я отнесу тебя домой.
В современном мире сложнее оставаться незамеченным в воздухе. В старые времена не было флуоресцентных ламп. В безлунную ночь мы могли передвигаться практически свободно. Сейчас, в век сотовых телефонов, уличных фонарей и небоскребов, это сложнее. Сложнее, но не невозможно. Я знаю, по каким маршрутам идти, каких улиц избегать и когда лететь ближе к зданиям.
Через некоторое время она поднимает голову и смотрит вниз на улицы.
– О! – восклицает она, ее страх, казалось бы, забыт. – Это так... так красиво! Отсюда мне видно все!
Я ухмыляюсь – ничего не могу с собой поделать. Ее удивление делает меня безрассудным.
– Держись крепче, – говорю я, уже наклоняя крылья, чтобы поймать восходящий поток.
Она задыхается, когда мы поднимаемся, ее пальцы мягко впиваются в мою кожу, но она не кричит и не плачет. Моя храбрая женщина. Я веду нас выше, чем разумно. Рискуя совсем немного.
Я хочу, чтобы она увидела мир моими глазами. Я хочу, чтобы она захотела этого. Хотела меня.
Она указывает на достопримечательности, проносящиеся мимо. То, что она узнает, но никогда не видела с этой точки обзора: парк, по которому она иногда бродит по пути домой, маленький фургончик с кофе, у которого она часто бывает, и, наконец, угловатый контур ее здания.
О посадке на старую пожарную лестницу не может быть и речи. Даже в одиночку старая конструкция стонет. Вдвоем мы бы неоправданно рисковали. Вместо этого я сажаю нас в маленьком переулке рядом с ее домом. Мне не хочется ее отпускать, но у меня нет веской причины держать ее в своих объятиях. Без нее, прижатой ко мне, мне холодно, как никогда раньше. Как будто я не знал, что мне холодно, пока она не согрела меня.
Она спотыкается, когда ноги касаются земли, и я вдруг боюсь, что каким-то образом пропустил травму. Вор нанес ей вред? Как я мог не заметить?
– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.
К моему облегчению, она улыбается.
– Я в порядке! Просто... полагаю, возвращаю равновесие?
Я улыбаюсь в ответ и испытываю удачу, осторожно беря ее за локоть, чтобы удержать в устойчивом положении.
Она не отстраняется. Просто смотрит на мою когтистую руку мгновение, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.
– Я все еще не верю в то, что вижу. Или в то, что произошло. Откуда ты вообще взялся? Кто ты? Как тебя зовут?
Так много вопросов – на все из которых лучше было бы ответить в помещении и вне слышимости, но я пока не настолько смел, чтобы предложить это. Мне уже повезло больше, чем я мог когда-либо мечтать.
– Меня зовут Хоук, и мой вид известен как горгульи. Мы живем в этом городе с тех пор, как он существует.
– Горгульи? Как маленькие каменные монстры на соборе Парижской Богоматери?
– Ну, мы не все такие уж маленькие, и церковь уже много веков не является нашим домом, но да.
Она кивает, нахмурив брови, словно пытаясь понять, что я сказал. Затем она оглядывает переулок, и ее улыбка сменяется хмурым выражением. Я вижу, как в ее голове формируются вопросы, прежде чем она открывает рот.
– Хоук, как ты... ты принес меня домой? Как ты узнал, куда меня принести?
Я думаю о том, чтобы солгать, хотя и не уверен, что мог бы сказать, что было бы правдоподобным. Но трус лжет, а я не трус. Чтобы быть достойным своей женщины, я должен быть храбрым.
– Я уже бывал здесь раньше.
– Правда?
Моя челюсть так сжата, что болит. В мыслях я уже это вижу. В любой момент она сделает то, что делал каждый другой человек при виде моего вида. Она отшатнется – заберет с собой свое тепло. Проклянет меня. Отошлет. Это не то, что сделал бы человеческий мужчина. Но я не человек.
«Монстр».
Это слово звучит в моей голове так громко, что я почти не слышу ее вопроса.
– Почему?
Есть тысяча слов, которые я мог бы сказать. Должен сказать. Но все, что я могу сказать, это:
– Традиция.
– Что? Что ты имеешь в виду под словом «традиция»?
Сделав вдох, я решаю сказать правду. Я обхватываю крыльями плечи и выпрямляю спину, прежде чем заговорить.
– У мужчин моего вида принято дарить подарки понравившимся женщинам. Зная, где ты живешь, мне было легче принести их тебе.
– Принести их к... это был ты?! Ты тот, кто... снежный шар? Маленькую звезду? Это был ты?
Я киваю. Взрыв смеха удивляет меня, как и ее улыбка.
  
– Mon Dieu (прим. пер. фр.: «Боже мой!»), я думала, это тот мужчина, который живет в квартире надо мной! Все это время я боялась что-либо сказать, чтобы он не преследовал меня!
Мои крылья невольно щелкают при мысли о том, что другой самец принес ей подарки.