Призраки воды (СИ)
Не отрицаю, такие случаи продолжают притягивать меня. Одно из моих последних увлечений — расторможенное расстройство привязанности: дети, которые не умеют взаимодействовать со взрослыми. Они слишком дружелюбны с чужими, слишком общительны, эта избыточная привязчивость ставит их в уязвимое положение. Я несколько недель слушала аудиокниги на эту тему, накручивая километры по корнуолльскому побережью, хотя жутковатого уединенного участка между Лендс-Эндом и Пензансом избегала. Ехать туда скучно — слишком далеко.
— Ладно, я в деле. Давай подробности. Молодая женщина упала со скалы. Продолжай.
— Как я и сказал, у нее остались дети. Двое. Я разговаривал с ними во время первичного расследования, в клинической больнице в Трелиске [24]. У меня чуть сердце не разорвалось. Когда — если — ты этих детей увидишь, то сама все поймешь.
— Расскажи о них.
Кайл, почуяв мой интерес, начинает частить:
— Соломон и Грейс. Все еще живут в этой диковатой сельской усадьбе с отцом, того зовут Малколм. В лесной глуши, у моря. Мальчику исполнилось семь, девочке лет девять-десять. Он разговорчивый, она замкнутая.
— Дальше.
— Семья довольно богатая — старые деньги, рудники, голубая кровь. Отцу позарез нужна психологическая помощь, вмешательство третьего лица, и за эту помощь он готов платить.
— И в чем конкретно должно выражаться это вмешатель ство?
— В том-то и дело, Каз. Дети начали вести себя… странно.
— Ничего удивительного, они наверняка не отгоревали. У них мать умерла, а они еще маленькие.
— Верно, но тут… как бы выразиться… дело не в горе. Дети, с их слов, знают, что случилось с их мамой.
Я смотрю в кружку. Жалко, что чая осталось на донышке. А может, сейчас пригодилась бы кружка с чем-нибудь вкусным и слегка туманящим голову — под стать завлекательной головоломке.
— Это всё?
— Не совсем. Но и сказанного, согласись, достаточно. Там самая настоящая тайна. Откуда несчастные дети знают, что произошло? На скалах никого не было, дети мирно спали. Откуда им знать хоть что-нибудь? И все же они, кажется, кое-что знают. Все, кто с ними говорил, в этом убеждены.
— Я правильно понимаю, что детей опрашивали?
— Естественно. Но они ничего больше не скажут. Как воды в рот набрали. Вот почему они всех пугают — и в школе, и вообще везде. Они, по их словам, знают, что с мамой произошло нечто плохое, но что именно — не говорят. Странно, да? Каз, тут нужен хороший психолог. Психолог, который умеет разгадывать загадки и который понимает, как устроены дети. Тут нужна ты.
Поболтав еще немного, мы заканчиваем разговор на дружеской ноте. Напоследок Кайл дает мне номер, а я обещаю подумать.
С кружкой свежезаваренного чая я медленно брожу по тихой квартире, обдумывая услышанное. Отправляю сообщение своей давней подруге Дайне — веселой и умной любительнице пофлиртовать, с социальной точки зрения она моя полная противоположность. Дайна тут же отвечает: “Да, смутно припоминаю тот случай. Почему бы тебе им не заняться? Может, он тебя увлечет?” И эмодзи — оттопыренный большой палец.
Ответ меня воодушевляет, но Дайна всегда меня воодушевляет, она во всем видит один только позитив, и все же я не спешу с решением. Детское горе — для меня это слишком личное, но загадка захватила меня. К тому же нужны деньги.
Еще один круг по квартире, еще раз спросить себя, какие у меня варианты.
Эль Хмуррито с довольным видом спит у большого окна. Тут ничего нового. А вот Отто внезапно заиграл новыми красками. Нечто зеленоватое. Оттенка коктейля “Сбирулино”, который пила Ромилли. Но что еще важнее, этот зеленый похож на зеленый свет светофора. Движение разрешено.
4
Серебристая морось сыплется на божий мир. Изнывая от нетерпения, я тащусь за фермерским грузовиком, с которого летят клочья сена. Предполагается, что это главная дорога между Фалмутом и Хелстоном [25], и все же ее в любой момент может перекрыть — как, например, сейчас — какой-нибудь необъятный трактор. Или трейлер, который мотает туда-сюда, пока заблудившиеся туристы разглядывают старые шахтерские дома.
От раздражения я напеваю сквозь зубы. В Корнуолле чем дальше на запад, тем больше эта земля похожа на себя, по-корнуолльски непокорная. Машины тянутся медленнее, дороги становятся уже, сигнал прерывается чаще — все словно делается бледнее и одновременно милее. И я знаю, что за Пензансом и дальше, на побережье Пенуита, начнутся места еще более глухие.
— Да живее же!
Грузовик приводит меня в бешенство, я уже чуть не ору. Криком, конечно, не поможешь. Внезапно является незваное воспоминание: Минни смеется в машине, показывает на грузовики и коров, поет песенку… Нет.
Нет.
Я не хочу вспоминать об этом, не здесь, не сейчас. Дрожащими руками включаю музыку, выбираю дэт-метал, какой угодно, лишь бы скорее. Скорее, скорее.
Вот. Havoc Unit [26], “Растворение сознания” — более чем уместное название, это-то мне и надо. Я люблю, я употребляю, я поглощаю изрядные дозы дэт-метала. Густой грохот блокирует все мысли, особенно нежеланные. От бешеной какофонии сознание становится девственно чистым. Музыка не подпускает ко мне демонов.
Мне требуется несколько минут. Сердце теперь стучит медленнее, машина едет быстрее, грузовик исчез. Я смотрю на часы. Половина второго. Обед?
Можно использовать время с умом. Мне нужно побольше информации. С какофонией покончено. Прилетает эсэмэска от Дайны: “Не забудь, завтра в семь пьем в «Моёвке»!”
Я прошу гугл-ассистента набрать номер Кайла. Бывший муж отвечает почти сразу, его голос наполняет мою ржавую “хёндэ”. На заднем плане слышен шум — похоже, Кайл в пабе.
— Пинта, сэндвич со стейком, “Парик и Перо”. Угадала?
Кайл смеется.
— Нет, Каз, сегодня я гуляю. Салат по-гречески и бокал совиньон блан. “У Рокко”. А ты? Направляешься в крепость Тьяков?
— Да.
— Значит, все в порядке?
— Да. Позвонила вчера отцу, Малколму. Он немного подозрительный, но я уже еду. Еще раз спасибо, что свел меня с ними.
— Все нормально. Я знаю, тебе нужны деньжата.
— Это верно, — говорю я. — Но у меня остались кое-какие вопросы.
— Давай.
Я замолкаю. Потому что не хочу задавать этот вопрос, он кажется мне неправильным. Но и не задать невозможно
— Кайл, скажи честно, насколько под подозрением Малколм Тьяк. Муж, который старше жены. Красивой молодой жены, погибшей при подозрительных обстоятельствах. Он должен быть подозреваемым номер один.
Судя по звуку, мой бывший жует оливку — обдумывает ответ. Наконец он говорит:
— Ну да, конечно, номер один. Но у полиции ничего нет. Полный ноль. Ни подозреваемых, ни мотива, ни предсмертной записки. Все, что у нас — а теперь у тебя — есть, — это чокнутые детки. Сосредоточься на них, и все, это же твоя работа. Как будешь действовать? Малколм Тьяк не пригласил тебя пожить у них?
— Нет. Я бы от него такого и не ожидала. Ехать далеко, но за день обернусь, туда и обратно. В крайнем случае переночую в Маусхоле, в “Овце”.
Кайл бормочет что-то о том времени, когда мы там останавливались, и что он как-нибудь свозит туда своего второго ребенка, недавно родившегося. Я стараюсь сосредоточиться на дороге. Скучная окраина Хелстона: “Теско”, автомойка. И вот я оказываюсь в той части старого Хелстона, что тянется вдоль реки. Приметы старинного промышленного города, которые никто толком не ценит.
— Ладно, Кайл, я лучше не буду задерживаться. Расскажи только еще о матери, как ее звали — Натали? Расскажи о ней побольше. Я видела ее фотографию, получила твое письмо, но мне хочется услышать, что ты думаешь о ней как юрист. Ты же бог заключительных речей.
Кайл ехидно хмыкает: