Призраки воды (СИ)

Бетани по-прежнему стоит за прилавком, на ней красивое, белое с синим, пальто. Она качает головой.
— Бедные дети. Неудивительно, что они в таком жутком состоянии. — Еще одна многозначительная, неуверенная пауза. — Так вы точно не из полиции?
— Нет. А это плохо? Если бы я оказалась из полиции?
— Нет. — На лице Бетани печаль и злость. — Это было бы очень даже неплохо.
— В каком смысле?
  
— Полиция была бы приятной неожиданностью.
— Почему?
— Потому что полицейские сюда так и не доехали, никого не расспросили о Натали, хотя мы все жили вместе! — В голосе уже не злость, а гнев. — Мы дружили годами. Всегда дружили. Еще в том проклятом доме. А потом она умерла, этот странный несчастный случай. Или ее убили. И — ничего?
— Сюда никто не приезжал?
— Нет, и это как-то неправильно, вам не кажется? — Бетани смотрит мимо меня, на темные улицы своего городка. Еле живые рождественские огоньки скорбно мигают. — Копам, по-моему, было до лампочки. Умерла молодая женщина, дело довольно странное, ее могли убить, а реакции — ноль. А мы — ее старые подруги по Петроку! Полицейские будто с самого начала не собирались раскапывать, как или почему она погибла. Не понимаю. Не понимаю! — Бетани берет себя в руки и уже спокойно смотрит на меня: — Но теперь вы хотите во всем разобраться, правильно? Кто-то наконец проявил интерес?
— Да. Хочу.
— Как вы про нас узнали?
— Соцсети. Случайные фотографии. Этим детям нужна ваша помощь.
Бетани кивает. Вроде бы раздумывает, а потом говорит:
— Подождите, я только закончу здесь.
— Да… но… почему?
— Потому что я не была ее самой близкой подругой. Вам нужна Катя. Она работает в пабе “Болито”. У нее скоро конец смены. Думаю, сейчас она на месте. Подождете пару минут?
Я заверяю Бетани, что пару минут подожду, если это поможет выяснить правду, на деле выходит меньше двух минут. Бетани закрывает аптеку, и мы направляемся в паб.
Там почти пусто. Западный Корнуолл обезлюдел, зимняя непогода всех разогнала по домам.
Катя ниже ростом, темнее, застенчивее. И она тоже молодая мама, которой не терпится уйти домой.
Бетани убеждает ее задержаться, и мы устраиваемся на одной из кожаных банкеток.
— С детьми Джейк, — вздыхает Катя. — А когда он с ними один, можно ждать чего угодно.
— Кат, всего десять минут. Вот эта женщина, ее зовут Каренза, пытается выяснить, что произошло с Нат на самом деле. У нее зеркало. Помнишь зеркало Нат?
— Хм-м.
— Она знает Натали и спрашивала про Грейс и ее отца.
— Что?
— Да. А тебе известно, что все это значит.
Катя нерешительно смотрит на подругу:
— Бет, какой смысл ворошить старое? Зачем лезть во все это? Только проблемы наживем.
— Разве ты не хочешь знать, что произошло на самом деле? — настаивает Бетани. — Ее дети, считай, чокнулись от горя.
Катино лицо смягчается. Она обращает на меня встревоженный взгляд:
— С ними все в порядке? С Солли и Грейс?
Скрывать положение дел ни к чему.
— Не вполне. И я считаю, что правда о гибели матери пойдет им на пользу.
Катя молчит, потом качает головой:
— Не знаю ни про какое зеркало. Извините. — Она сердито смотрит на подругу: — Ничего больше не говори, Бет.
— Поче…
— Нет! Нам это не нужно, Натали расспросами не вернуть. Конец делу, конец истории. Господи. Хочешь, чтобы все началось по новой? Брось. Не будь дурой, Бет.
Катя встает и выходит из паба. Дверь распахивается в сумятицу ветра и дождя, после чего наступает тишина. Бетани неловко пожимает плечами, но остается сидеть. Паб практически пуст. Бармен с утомленным видом скроллит телефон. Двое молодых ребят пьют пиво и болтают о футболе.
Я в тупике, потому решаю надавить на Бетани.
— Можете рассказать еще что-нибудь? Про Петрок? Или, может быть, о зеркале?
Бетани Меруин мрачнеет — наверное, борется с совестью. Или страхом.
— Что-нибудь о жизни Натали? О ее прошлом? Что угодно!
— Я не буду разрушать ее семью — или то, что от нее осталось, — резко отвечает Бетани. — Кат права. Натали умерла, и правда ее детям не поможет. Может, только хуже сделает.
В отчаянии я иду на таран:
— Что угодно! Умоляю!
Бетани глубоко вздыхает.
— Скажем так: когда она познакомилась с Малколмом Тьяком, мы все страшно обрадовались.
— Почему?
— Она влюбилась… по-настоящему. Он ее просто с ума свел. Малколм! Ей всегда нравились мужики постарше, а Малколм был хороший, добрый, заботился о ней. И богатый. Спаситель! Натали его обожала. А он — ее. Он тоже ее любил.
Обдумав ее слова, я говорю:
— Понимаю. Значит, вы считаете, что они были верны друг другу?
— Да, — убежденно отвечает Бетани.
— Вы уверены? По-моему, ее муж, Малколм, что-то подозревает.
Бетани снова мрачнеет.
— Тогда он идиот. Конечно, Нат любила пофлиртовать, любила нравиться, ей льстило, что мужчины ею восхищаются, но и все. Она любила Малколма. Дурак.
Это меня никуда не приведет.
— Слушайте, — говорит Бетани, — мне, наверное, лучше закончить. Кат права — ну зачем это все?
— Затем, что вашу подругу, возможно, убили.
Сработало. Бетани молча смотрит на меня. Потом еле заметно качает головой.
— Я знаю, что Натали просто корежило от жизни в этом доме. В этом старом сумасшедшем доме, Балду-хаусе. Много лет назад там произошла какая-то темная история. Извращенная, страшная, какой-то жуткий колодец, подвал какой-то под домом. Это все, что она говорила. Она в то время, кажется, встречалась с каким-то мужчиной, но, по-моему, ей просто нужен был совет. А за пять месяцев до смерти снова стала странной…
— В каком смысле?
  
— Трудно объяснить. Ничего конкретного. Но мы как-то раз собрались здесь, пили, такое не слишком часто бывало… И… и она спросила меня, как можно достать свидетельство о рождении. Я решила, что она пытается найти своего отца. Чтобы в голове прояснилось.
— И как? Нашла? — Я с энтузиазмом подаюсь вперед: — Она нашла своего отца?
— Насколько я знаю, нет. Хотя, может, оно и к лучшему.
Бет смотрит в телефон, явно вот-вот сбежит. В отчаянии я начинаю частить:
— А зеркало? Мне показалось, оно вас напугало, удивило?
Бетани бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать. Долго колеблется, но потом уступает:
— Я знаю только, что Натали очень дорожила этим зеркалом. Когда она жила в Петроке, то прятала его, это был ее секрет. А однажды сказала, что зеркало подарила ей мама, перед смертью. Вы знаете, что ее мать умерла, когда Нат была еще маленькой? Лет девять вроде ей было. Я слышала, что от передозировки.
Скрывая удивление, я думаю: значит, зеркало не из Балду? Оно всегда принадлежало Натали Скьюз?
Тяжело, печально вздохнув, Бет продолжает:
— Короче, зеркало было для Натали единственным доказательством того, что ее родители вообще существовали. Красивая штука. Серебряное зеркало. — Бет качает головой. — Нат просто с ума по нему сходила, хранила в коробке, редко показывала, никому не разрешала к нему прикасаться. Старалась, чтобы оно было рядом. Зеркало это всегда казалось мне каким-то пугающим. Надпись эта китайская…
Она встает и, перед тем как уйти, говорит:
— Натали всегда была самой красивой и самой классной. Из всех, кто жил в Петроке.
— И что это значит?
— Как раз таких и искали. Богатые, которые время от времени наведывались из Лондона за добычей. Нет, я ничего такого не видела…
С этими словами Бетани Меруин толкает дверь и выходит на улицу. Двое ребят смеются — шутка наверняка похабная. Я смотрю на часы и думаю: интересно, кем была мать Натали, как ей в руки попало это зачарованное зеркало, принадлежавшее некогда жестоким Коппингерам? Затем мои мысли перескакивают на этот кошмар снаружи, на опасную дорогу обратно в Фалмут. И я понимаю, где неизбежно заночую сегодня.
  
Богатые мужчины из Лондона наведывались за добычей…
Я веду машину, и одно слово гудит у меня в голове.