Призраки воды (СИ)

В голове у меня нарезка из конспектов: патологии и ошибки восприятия, разнообразные галлюцинации, синдром Шарля Бонне [80], синдром Капгра [81], сумеречные состояния — и ничто сюда не подходит.
Перевожу взгляд на Майлза. Он виновато улыбается и тянется налить мне коктейль. Я не протестую. Если бы видения являлись только пьянчуге Майлзу, я бы списала все на печеночную недостаточность — известно, что она может провоцировать галлюцинации, — или на белую горячку. Но галлюцинации не только у Майлза.
  
— Еще кому-нибудь являются видения?
Он отвечает, речь снова замедленна:
— Не уверен, что мама что-то видела, но папе точно являлись. Он терпеть не мог подвал. Бывали месяцы, когда он удирал на яхту, как будто предпочитал море. Только бы подальше от Балду.
— А Молли?
— Редко, но вроде бывало. Одно время, я помню, она кричала по ночам. Ей, наверное, было лет тринадцать, она твердила, будто что-то видит. Бог ее знает, почему ей так хотелось унаследовать это проклятое место. Мама отписала его Малколму, чтобы насолить отцу. Мне достались деньги, а это гораздо лучше, деньги без особого труда можно превратить в большие деньги. Палладий, никель, молибден. — Майкл внимательно смотрит мне за плечо.
Но на этот раз там не привидение. В дверном проеме кто-то стоит.
— Я это… я закончил. Есть результаты.
Олли Тауи вернулся, держит в руках рюкзак со своими гаджетами. Я и забыла, что Олли еще здесь. Я жадно спрашиваю — возможно, Олли принес мне ответы:
— И? Что вы нашли?
У парня сконфуженный вид.
— А я не Малколму должен отчитаться?
— Мой досточтимый брат уехал прошвырнуться по магазинам перед Рождеством, — вмешивается Майлз. — Можете отчитаться мне. Я Майлз Тьяк.
— Л-ладно, — заикаясь, выговаривает Олли. — Ладно.
— Ну давайте, не томите.
— Источников инфразвука не обнаружено. Ничего существенного. Я везде проверил.
Майлз торжествующе хохочет.
— Призраки не сдаются, они готовят новый удар! Ура! — Он снова прикладывается к стакану. — Старый добрый Балду. Никогда не подведет! Может, у нас тут ассирийский демон огня под холодильником.
— Но есть кое-что другое, — продолжает Олли. — Довольно сложное.
— В смысле — сложное? — Майлз фыркает. — Если инфразвука нет?
— Ну… В подвале аномальные звуки.
Я смотрю на него и вспоминаю птицу, бившую крыльями мне в лицо, — никогда ее не забуду.
— И на что они похожи?
— Как будто вода льется. Или шепот. Микрофон уловил, но если лечь и прижать ухо к полу, можно и так услышать.
Да, я помню, что когда меня заперли, я слышала какой-то ритмичный звук. Может, и вода. Но откуда?
Майлз тут же впадает в пьяный восторг:
— Поздравляю! Вы обнаружили колодец!
Я с недоумением смотрю на него:
— Какой колодец?
— Ну, под домом. Еще одна тайна Балду.
Я не только заинтригована, но и рассержена.
Майлз угадывает мое раздражение.
— Малколм вам не говорил? Это правда. У нас колодец прямо под домом. Скрытый. Может, ему тысяча лет, а может, и больше. — Он мрачно смеется. — Уходит о-о-очень глубоко. Я вам покажу.
Он встает и взмахом руки приглашает следовать за ним, словно экскурсовод. Олли присоединяется ко мне, и мы выходим в холл, подныриваем в мерзкую дверцу, спускаемся по склизким ступеням в темноту подвала. Внезапно загорается свет. Голая лампочка покачивается от несуществующего сквозняка, источая унылый желтый свет, такой хилый, что углы тонут в темноте. Выключатель скрыт в нише, вот почему я его тогда не нашла, теперь я его вижу, но все хорошо вовремя.
Майлз опускается на колени и вцепляется в вытертый, отсыревший ковер. Мы наклоняемся, помогаем ему, минута — и дело сделано. Под ковром оказываются те же каменные плиты, колодца нет и следа. Но тут я замечаю, что одна из плит как будто деревянная и куда больше остальных, да, старое дерево, какая-то твердая порода, и блестит не как камни. А в отполированное временем дерево с глазками от сучков вделано небольшое металлическое кольцо.
Майлз уже подцепил кольцо двумя пальцами. Тянет, пыхтит, опять тянет, и тяжелая толстая крышка откидывается. Громко. Бах. Вот оно.
— Господи… — шепчет Олли.
Перед нами широкая шахта, в колодец запросто можно упасть. Еще одна зияющая пустота, как на Черном руднике за садом. Я наклоняюсь, свечу телефонным фонариком в глубину, но там так темно, что через несколько ярдов фонарик сдается.
— А звуки? — спрашиваю я. — Как будто что-то течет?
— Ручей, — объясняет Майлз заплетающимся языком. — Он течет глубоко под домом. Иногда, летом, почти пересыхает. — Он указывает вниз, гримасничает. — Но сейчас нет, сейчас дожди льют. Ручей впадает в Батшебу, а вместе с ней — в Зон.
Олли благодушно говорит:
— Колодец объясняет аномалии, звуки. Вибрации в подвале.
Майлз с усилием поднимает и с грохотом захлопывает деревянную крышку люка, после чего подтаскивает ковер на место, прикрывает люк, словно не хочет больше его видеть.
Он готов поспорить с Олли.
— Колодец объясняет, откуда в подвале такая сырость. А может, и еще кое-что объясняет. Dieses Haus ist voller Geister und Hexen [82]. — Майлз качает головой. — Копать дальше вам не захочется. На вашем месте я бы прекратил.
Олли чувствует, что он здесь больше не нужен. Собрав в холле свое добро, он торопливо отбывает, заслужив мое искреннее “спасибо”. Его машина исчезает в мелком вечернем дождике, а машина Малколма как раз возвращается.
Малколм, громко топоча, входит в дом, держа маленькую пластмассовую фею как спортивный кубок. Зовет детей, те сбегаются, смотрят, как отец взбирается на стул и скотчем приматывает фею на макушку елки, после чего бросает на каждого взгляд, говорящий: “Только попробуйте пожаловаться — с обрыва сброшу”.
Жаловаться никто не смеет, слишком уж сердитый у него взгляд. Малколм кормит детей ужином, потом они встают, чтобы разойтись по комнатам. Но Грейс молча подходит ко мне. Я ощущаю, что вся семья смотрит на меня.
У Грейс застенчивый, извиняющийся вид — она как будто набирается смелости. Наклоняется ко мне и обнимает — коротко, но ее объятие исполнено смысла.
— Спокойной ночи, Каренза.
Я не знаю, что и думать. По-моему, до сих пор Грейс при мне обнимала только своего драгоценного Papi.
Малколм смотрит на эту сцену то улыбаясь, то хмурясь. Дочь поворачивается и выходит.
Майлз берет пальто и фонарик, он явно пьян. Собрался назад, в “Сарацин”, через пустошь.
Когда он идет к задней двери, я запоздало понимаю, что дело не в подружке. Не девушка противится ночевкам в Балду.
Ночевать здесь не хочет сам Майлз.
Я снова остаюсь в ярко освещенной кухне один на один с Малколмом, я рискую, и все же меня целиком поглотила эта головоломка — а также необходимость спасти Грейс и Соломона, которые спят наверху сном невинных. Они не заслужили сиротства.
Неожиданно понимаю, что мне страстно хочется, чтобы Малколм оказался невиновным. Плохо дело. Я эмоционально вовлеклась, я слишком погрузилась в этот случай, но Грейс, это одинокое дитя, обняла меня. Грейс напоминает мне меня саму, она напоминает мне Минни. Ничего не могу с этим поделать.
Я прочищаю горло и оглашаю новость дня: источников инфразвука не обнаружено.
Малколм без выражения, молча смотрит на меня — похоже, услышанное его не удивляет.
— Малколм, почему вы не сказали мне о колодце? — спрашиваю я.
— А он как-то относится к делу?
  
У Малколма невозмутимый вид.
— Не знаю. А он не относится к делу? Послушать Майлза, так это большая семейная тайна.
Малколм пожимает плечами:
— Уж скорее источник проблем. От него только сырость и гниль. Вполне понимаю, почему мать его терпеть не могла.
Врет или нет? Я прикидываю — наверное, нет. Возможно, просто уходит от ответа.