Призраки воды (СИ)

— В смысле?
— Все ты понимаешь! — Бетти широко улыбается, ловко сворачивая с грустной темы.
— Бетти, — с деланой серьезностью говорю я, мне ясно, к чему она клонит, — у тебя нет дара, у тебя нет шестого чувства — ни у кого его нет. Чепуха это все.
Бетти беззлобно смеется. Этот диалог происходит, наверное, в миллионный раз — к нашему обоюдному удовольствию.
— Хочешь сказать, что это неправда? А, Каренза? Спарго владеют этим даром многие сотни лет. Женщины из рода Спарго. У твоей матери он тоже был, да и ты Спарго в той же мере, что и Брей, он и у тебя есть. Вот почему тебе так хорошо дается твое ремесло: ты можешь заглянуть на другую сторону, ты видишь людей насквозь, видишь рядом с ними их призрачные сущности.
  
— Нет, бабуля, я могу определить расщепление эго, сумеречное расстройство и, если повезет, распознать психопатию на ранних стадиях. Это называется судебная психология.
— Пф-ф. — Бабушка одним махом опустошает свой стаканчик. — Это дар Спарго, благодари своих кельтских предков. Мы привезли его из Гренландии, еще когда по Лобич бродили динозавры.
Бетти Спарго знает, что все это абсолютная чепуха, я знаю, что она это знает, и мы хохочем, после чего бабушка делает виноватое лицо — значит, собралась покурить. Бетти Спарго официально бросила курить десять лет назад, но в ее представлении “бросить курить” означает “курить в окно”.
Бабушка курит в окно, подбородок опущен на изящную ладонь — странно-обольстительная, настоящая соблазнительница, — и расспрашивает меня о клиентах. Бабуля Спарго любит сплетни даже больше, чем большинство любопытных, бойких на язык пожилых дам, и уж любимой бабушке-то я не могу отказать. Никому больше я не выкладываю подробностей о клиентах. Это непрофессионально. Только ей, да и кому это навредит?
Пока бабушка с удовольствием пыхтит сигаретой, я рассказываю ей про Келхелландов. Про Ромилли, ее мать, про всю эту безумную семью, болезненную, тоскливую, но карикатурно богатую. Дослушав, бабушка оборачивается ко мне и словно между прочим говорит:
— Ты в курсе, что бабушка Ромилли была бисексуалкой?
— Что?
Бетти прожила в Сент-Мавесе всю свою жизнь, она знает практически всех и практически всё, все истории, все сплетни. Оставшиеся пробелы она заполняет при помощи почтальона, или Джаго, или мясников в лавках, что недалеко от набережной. Так что я не сомневаюсь в точности таких сведений и все же удивлена, но подобная информация на вес золота.
— Правда? Ты уверена? Матриарх? Маргарет Келхелланд? Я думала, она сама благопристойность, а тут… бисексуалка?
Бетти кивает и, затушив сигарету, возвращается в кресло.
— Да. Об этом поговаривали в “Виктори”. У нее был роман с няней, они снимали на час комнаты в этом кабаке в Руан Ланихорн [9]. Неудивительно, что они все странноватые, такое же всегда вылезает наружу. Да я и сама подумывала попробовать лесбийский опыт, но мне духу не хватило.
Бетти смешит меня. Она всегда меня смешит. Иногда я провожу у нее не один час, и все это время мы с Бетти смеемся, но сейчас время вышло, скоро последний паром. Я встаю, Бетти кивает, и уже в дверях я вспоминаю:
— Подожди-ка, совсем забыла. Принесла же к чаю!
Достаю кекс в фольге, который испекла вчера для Бетти. Настоящий бисквит. Бетти обожает кексы, она когда-то сама пекла, но узловатыми артритными руками много не напечешь. Поэтому за выпечку теперь отвечаю я. Бетти, наверное, ждала этого кекса, ведь обычно я приношу ей что-нибудь, и когда она берет сверток, глаза у нее блестят от слез.
— Что ты, милая, зачем! Ну правда, ты так занята, интеллектуалка…
— Ах, если бы! У меня слишком много свободного времени, и я всегда рада испечь для тебя что-нибудь… К тому же ты только что выложила мне такие сплетни про Маргарет Келхелланд!
Бетти уже улыбается, относит кекс на кухню и крепко, словно в последний раз, обнимает меня. Я выхожу за дверь, машу ей на прощанье. Вот-вот опоздаю на паром. Джаго, конечно, будет ждать, но не вечно же. В ноябре темнеет быстро.
Взглянув на часы, я пускаюсь бежать. Уже смеркается, небо над Кэррик-Роудс [10] темное. Торопливо спускаясь к морю, я размышляю над словами бабушки Спарго о даре Спарго. Бабушка Спарго проницательна не хуже моей мамы, она умна и видит то, что остается скрытым от других, но все дело лишь в женской наблюдательности и умении слушать — действительно дар, однако никак не связанный с эволюцией и прочим.
Честно говоря, разговоры о “даре” меня слегка злят, хотя я никогда не показываю Бетти своего раздражения. Идея о “даре” отправляется к прочей сомнительной чепухе на тему “Кельтский Корнуолл”: одержимость каменными кругами, колодцы плодородия, а также Мен-ан-Тол [11], а еще девицы в дредлоках с ярмарки в Труро, из Сент-Агнес, с их кружевными викканскими [12] зодиаками и картами таро — все это просто смешно.
Это просто другая форма религии — только, может быть, более безвкусная. Пошлый способ отрицать смерть. А смерть, как мне довелось узнать, отрицать невозможно. Смерть невыносима, но вынести ее придется.
  
3
 
Я успеваю. Джаго и его паром еще тут. Жизнерадостный Джаго Мойл, мореход. Его маленький паром подпрыгивает у причала, словно самим волнам не терпится пуститься в путь.
— Эй, на берегу! — говорит Джаго, изображая Пирата — как всегда, когда ему хочется подразнить меня.
Я улыбаюсь ему, однако стараюсь, чтобы улыбка вышла не слишком широкой. Бетти Спарго кое-что учуяла, и она не так уж ошибается. У Джаго темные-темные волосы, белые-белые зубы и красивое лицо урожденного корнуолльца. Я не так уж невосприимчива к его шарму.
— Вы чуть не опоздали, так нельзя.
Он подает мне руку, помогает подняться на борт. Мне нравится, как он это делает, нравится, что ладонь у него крепкая и шершавая, что улыбка широченная, а ко всему еще и прилагается почти непристойная история о хулиганской семейке, которая промышляет ловлей угрей и сибаса в Ковереке [13] последние семьдесят биллионов лет. Джаго Мойл настоящий корнуоллец. В тридцать пять все еще холост. У него слабость к молодым туристкам, которые собираются летом на пляже в Портскато [14], и ко мне тоже слабость. Иногда я всерьез спрашиваю себя…
Но я прогоняю эту мысль. Мне тридцать восемь, я разведена, детей нет — сейчас нет, — у меня пара питомцев, любимая, хоть и не особо прибыльная работа, и все. Мне не нужен мужчина, даже если я хочу мужчину. Так ведь?
— Как там девица Келхелланд? Очередную яхту покупает?
— Вот бы вам за ней приударить. Вдруг она склонна к неподходящим мужчинам средних лет.
Джаго улыбается. Я смеюсь. И думаю: как легко мы каждый день соскальзываем в это удобное взаимное подтрунивание. Мойлы и Бреи, как и Спарго, знают друг друга уже многие поколения. Корнуолльцы, работавшие на оловянных рудниках, связаны друг с другом так же, как — на свой манер — связаны друг с другом корнуолльцы, владевшие оловянными рудниками.
Джаго уходит в рубку, и мы отползаем от Сент-Мавеса. Я, как всегда, сажусь на носу и сую в уши наушники. Достаю телефон, чтобы выбрать музыку. Колеблюсь между двумя вариантами. Один — минималистичный и элегантно простой, с повторяющейся структурой, под такое хорошо думается. Rose Engine “Спиро” [15] или отрывок из Филипа Гласса [16].
  
Другой вариант — навороченный языческий нео-фолк, к нему-то я и склоняюсь. “Хейлунг” [17] — Kriks-galdr. Слушая двенадцатиминутную композицию, составленную из завораживающих, повторяющихся распевов и размашистого языческого йодля, я погружаюсь в состояние, как нельзя лучше подходящее для того, чтобы прикинуть, как работать с клиентами завтра, а еще ее как раз хватает на дорогу до суетливого Фалмута, который по сравнению с Сент-Мавесом кажется Лондоном.