Призраки воды (СИ)

— Здравствуйте, — отвечаю я. — Меня зовут Каренза Брей.
Я уверенно произношу свое типично корнуолльское имя. Устанавливаю доверительные отношения с порога.
Приветливое лицо женщины озаряется широкой улыбкой.
— Брей, да? У меня были двоюродные по фамилии Брей. Жили тут, в Хейле. Меня зовут Джули.
Мы обмениваемся улыбками, Джули радостно указывает на окно:
— Смотрите, как прояснилось, да? Синего хватит, чтобы залатать матросские штаны!
  
Женщина явно скучает, ей хочется поболтать. Мне повезло. Теперь пора приврать: еще один урок, который я усвоила в Бедламе. Сочинить эмоциональную историю, пусть люди вовлекутся душой, тогда они откроются; а потом будем импровизировать.
Я достаю телефон и показываю женщине фотографию Натали Скьюз:
— Я разыскиваю…
Джули надевает очки и смотрит на фотографию Натали. Лицо делается печальным.
— О боже мой, бедная девочка, которая погибла на берегу. На пути в Порткарноу [72]. Трагический несчастный случай, да? Вы ее знали? Я могу как-то помочь?
У меня перед глазами лицо моего преподавателя, моего бедламского наставника. Ври!
— Моя лучшая подруга. Была. Но мы уже много лет не общались. Я пытаюсь выяснить, что произошло.
Джули прижимает ладонь ко рту:
— Ох ты.
На несколько секунд мне делается стыдно, но Джули предлагает присесть, чтобы поговорить как следует, и стыд мигом улетучивается. Я все делаю правильно. Надо выяснить, что произошло с несчастной Натали Скьюз, вырвать ее детей и мужа из лап горя, порождающего галлюцинации. А может быть, обнаружится и убийца, который ответит за содеянное.
Джули оказывается истинным кладезем информации. Даже чересчур. Она начинает тарахтеть, а я незаметно включаю в телефоне диктофон.
— Я часто видела Натали Скьюз. Язычок у нее был как бритва. Но дети к ней тянулись. Она верховодила своей маленькой компанией, они сюда приходили за конфетами, потом за сигаретами… Трещотки.
— Помните какие-то подробности?
Джули задумывается, невидяще смотрит перед собой. “Она была довольно своенравная. Умная, но… неприрученная. Да, так. Любила пустоши, часто бродила там, собирала цветы, камни, ракушки. Побродяжка. Я слышала, она в конце концов вышла замуж за богатого? Неудивительно, она была цветок, а не девушка, такую прекрасную розу как не сорвать”.
Сорвать, отмечаю я. Сорвать.
— Еще что-нибудь?
— Я мало помню, милая, уж простите. С тем домом, где приют был, связаны слухи о каком-то скандале. Иногда приезжали пижоны на больших машинах. Знать бы, связано ли это как-то было с… ну, с теми девочками. Говорили, там до абортов доходило. Грустная история.
Я и это запоминаю.
— Когда Натали… моя подруга… — я делаю скорбное лицо, — когда она умерла, шумихи не было? Ну там, полицейских не нагнали?
Джули хмурится:
— Насколько я помню, ничего такого.
— То есть полиция здесь никого не опрашивала?
— Разве что разок? Нет, полицейские не шибко интересовались. Там же был несчастный случай. — Джули печально улыбается. — Сочувствую вашей потере. Жаль, что от меня не особо много толку.
— Вы мне очень помогли.
— Надеюсь, вы получили ответы, которые искали.
— Я тоже надеюсь. Дайте, пожалуйста, диетическую колу, и я от вас отстану.
Открыв банку, я сажусь в машину и по узким дорогам еду назад, в Балду. Дождь прекратился, но зато поднялся ветер. Большие волны с шумом разбиваются о скалы маленьких заливов. Я чувствую воодушевление, и не только благодаря шипучему кофеину. Я как будто откинула уголок ковра, и открылась старинная мозаика, пока я вижу лишь небольшой фрагмент. Дельфиньи плавники. Итак, в приюте обитали несколько девочек, заведением управляли плохо, возможно даже, что там происходило насилие над детьми — иначе отчего приют вдруг закрыли и здание превратили в ночлежку? А годы спустя произошла странная смерть, которая не слишком-то заинтересовала полицию…
Паркуясь возле Балду, я решаю позвонить Кайлу. Зачем он вообще втравил меня в это загадочное дело? Его не устроило полицейское расследование?
Ключ в замке. Я готовлю себя к уже знакомому душному ощущению, что порождает во мне особняк, к просторным комнатам, в которых так тесно. Но отдающий сладковатой гнилью холл вдруг порождает во мне умиротворение. Я вижу улыбающегося Соломона, футболка забрызгана грязью, и Триша явно ведет его в ванную. Грейс обнаруживается в зимнем саду. Переключилась с греческих мифов на “Беовульфа”. Читала весь день? Малколм на кухне говорит по телефону: поставки, новое меню, что подавать в коктейльные часы. Когда я захожу, он вяло взмахивает рукой. Все так мирно. Триша уходит, надвинув капюшон; близится время ужина. Я жду подходящего момента, чтобы подступить к Малколму с расспросами насчет галлюцинаций, но момент так и не наступает — я осознаю, что домашняя идиллия таит проблемы. Приходится плыть по течению, я не могу внезапно врубить резкий свет, как будто я из тайной полиции.
Мы едим и болтаем, на ужин жаренная на гриле рыба с лапшой. Соломон донимает отца вопросами о рождественской елке и о том, “куда отправляются елки после Рождества”. Малколм отвечает на вопросы терпеливо, с нежностью. Малайзийская лапша великолепна. Тамаринда ровно столько, сколько надо. Даже Грейс, кажется, ест с удовольствием, поддразнивает брата, но беззлобно, точными движениями наматывает лапшу на вилку и осторожно отправляет в рот, иногда ее взгляд скользит по мне.
После ужина дети расходятся по своим комнатам — пора ложиться спать. Мы с Малколмом наконец остаемся одни, переходим в гостиную, где включаем какое-то кино. Потягиваем вино. Почти как супруги. Он спрашивает, как прошел день, я вру, что гуляла по пустоши, чтобы прочистить мозги.
Малколм улыбается, в улыбке его печаль.
— Совсем как Натали, она обожала прогулки. Знала названия всех насекомых и птиц, знала даже, как называется лишайник на Веселых Девах. Делала заметки. Писала стихи.
Мы возвращаемся к фильму, напряжение нарастает. Внезапно я наклоняюсь и выключаю телевизор.
Малколм удивленно смотрит на меня, и я решаюсь:
— Малколм, насчет прошлого вечера…
— Что?
— Вы, Соломон и птица в комнате.
Он явно озадачен.
— Малколм… такие вещи нелегко говорить.
— Говорите.
Я собираюсь с духом.
— Там не было птицы.
Повисает молчание. В комнате и так тишина, но тут даже ветер за окнами словно притих — намеренно, сочувственно. Но вот он снова задул, рассыпал дробь дождевых капель по жестяному подоконнику.
— Что вы несете?
Мне уже случалось видеть такую реакцию. Некоторые люди очень болезненно реагируют, когда им говорят: вы страдаете галлюцинациями, у вас видения, вам померещилось.
— Я стояла в дверях. В комнате не было птицы. Вам… — Я не могу, не могу сказать: “Вам мерещится”. — Малколм, вы вообразили эту птицу… вот и всё.
Мне хочется сказать: “Об этом явлении давно известно. Бывает, что нескольким людям видится одно и то же, такой совместный психоз называется индуцированным бредовым расстройством, folie à plusieurs. Послушайте, может, нам начать с семейной терапии, потом пройти МРТ…” Но Малколм свирепо смотрит на меня. Он крупный мужчина, и мне неуютно с ним один на один сейчас, когда он разгневан.
— Не порите ерунды. Там была эта долбаная птица!
Что я могу поделать?
— Нет, Малколм…
— Нет! — Он уже кричит. — Не будьте идиоткой. Я не страдаю галлюцинациями! Там была птица, в комнате, почему вы так говорите?
— Потому что…
— Потому что намерены обвинить меня? Я сумасшедший отец? Значит, я и Натали убил?
  
— Нет, нет, нет-нет-нет…
Малколм хватает бокал с вином, и мне кажется, что он сейчас запустит им или в стену, или мне в лицо. Проломит мне голову. Хрясь. Он не делает ни того ни другого. Малколм залпом выпивает вино и неожиданно глумливо произносит:
— Так кто из нас сумасшедший, Каренза? На самом деле?