Годовщина развода. Растопить лёд

Моей младшей дочери. Ночевала в ней, прижимаясь к сонному тельцу моей маленькой, еще такой невинной, еще не предавшей меня дочери.
Сердце кровоточило, оно пульсировало внутри одним болезненным сгустком, и эта пульсация не давала мне уснуть. Я всё лежала, слезы текли, текли. Такие соленые, едкие, они совсем не помогали. Я лежала, уставившись в потолок, и явственно понимала, что вся моя жизнь сегодня рухнула.
  
И с каждой минутой я леденела внутри, всё словно в лед обращалось, внутри которого замерзало разбитое сердце.
Так я и жила это время. Словно во льду. Вернее — та часть жизни была погребена подо льдом. Прошлое и предатели. Муж и дочь.
И вот сегодня этот лед дал трещину.
Моя девочка упала в обморок на тренировке. Но почему? Что же случилось?
— Мама… — голосок Леры такой жалобный, растерянный.
Моя крошка готова расплакаться навзрыд.
Я лечу к ней, опускаюсь на колени, и она идет в мои объятия, прижимается.
— Пусён, праздник будет, быстро… Фотки сделаем и торт съедим, а потом будем собираться.
— Мы поедем к ним? В их город? Поедем в больницу?
— Да, моя хорошая. Мы поедем проведать Васю.
Она кивает, в уголках глаз блестят слезы, но после моих слов успокаивается.
— Мама, а Василиса сильно заболела? — спрашивает голоском, тонким как у птички.
Вижу, что переживает за сестру сильно, хоть и обижается, что она уехала.
Но безумно скучает и не пропускает ни одного эфира дочери в ее блоге, который та ведет с подачи тренера, чтобы развивать популярность.
— Конечно нет, — с улыбкой убеждаю дочь, а сердце внутри ухает, и живот схватывает от волнения, но внешне я держусь. Ради деток держусь.
Мои малыши должны видеть маму спокойной и уравновешенной.
Я обещала, что день рождения им запомнится, и так оно и будет!
— Купи нам билеты, — я звоню бывшему мужу, улучив минутку. — На ближайший рейс.
  
Глава 4
 
Шикарный именинный тортик с одной свечкой. На тортике фигурки малышей-супергероев. Съедобные. Игорёшка сразу хватает одну, после того как задувает свечу.
Праздник проходит почти так, как мы задумывали, учитывая, что сразу после мы должны рвать в аэропорт.
Я успела побросать в чемодан какие-то вещи. Попросила маму помочь.
Мама заехала, головой покачала.
— И зачем всё это?
— Что, мам? Ты считаешь, мне не надо ехать к дочери, которая в клинике в тяжелом состоянии?
— Разводиться было не надо. Вот.
Да, моя мама была против моего развода с Артёмом.
Хоть и поддержала меня.
Она сама в свое время ушла от первого мужа, который ей изменил. Но у них не было детей.
Я вообще об этом муже узнала только во время своего развода!
Это был шок.
— Вот так, дочка, да, взяла и выставила нахала. Но у нас детей не было, понимаешь? А у вас… Да и жили же хорошо!
— Как хорошо, мам? Так хорошо, что муж бросился на малолетнюю… — Я не стала договаривать. Всё было ясно и так.
— Ну и бросился! Все они, кобели, одинаковы! А ты бы повыдирала бы ей космы, да написала бы жалобу! Пусть бы ее лишили этого… ну… возможности тренировать. Уверена, если бы мамашки узнали, что она вместо тренировки папашек окучивает — никто бы с ней детей бы не оставил и тренировать не доверил. Вот.
— Мам…
Я устала. Мне тогда было не до объяснений.
Не до того, чтобы вступать в полемику про “выдранные космы”.
Я не могла простить.
Перед глазами постоянно была эта его рука, накрывающая ее грудь. И глаза затуманенные, мутные.
Он ее хотел.
Он был не в себе от страсти!
Он!
Мужчина, который просил меня родить сына!
Которому я верила так безоговорочно!
Как себе.
Верила.
Любила.
Ценила.
Восхищалась им.
Он ведь сам, с нуля построил бизнес. Было всякое. Было непросто.
И с бандитами приходилось “решать”, и с “решалами”, и с рейдерами. И партнеры его кидали, и компаньоны.
Один только был неизменным и верным.
Ваня Ветров. Ветер, ветерок…
Когда узнал о нашем разводе, пришел ко мне. Взгляд был, как у собаки побитой.
— Снеж, ты чего? Он же любит тебя, реально! Ну… подумаешь, седина в бороду…
— Молодой он еще для седины в бороду. Это после сорока обычно.
— Так ему почти… Что тут осталось?
— Вань, ты прости меня, но давай не будем? Я подала на развод и…
— Зачем ты всё ломаешь?
— Я? — Я была в шоке от слов Ветра, мне всегда казалось, что он ко мне неровно дышит, и сдерживается только потому, что он друг Артёма, а тут… — Ты меня обвиняешь?
— Не обвиняю. Но всё всегда в руках женщины.
— Вот тут ты не прав. Всё было в руках Артёма. Грудь этой… прекрасной девушки была в его руках.
— Снежка, ну ты же умная, чуткая… Ну… пожалей ты его, оступился. Отправь… к венерологу, попугай и… возвращай обратно. Вы же любите друг друга, черти!
— Вань, когда любят, не лезут в трусы к другим. Вот ты… ты кого-нибудь любишь?
— Тебя я люблю, Снежка, тебя…
Признался. И ушел. Потом, правда, еще приходил.
И помогал.
И из роддома меня с Игорьком забирал.
Артём не смог приехать. У Василисы были соревнования в Сочи. Ответственные.
Конечно, соревнования дороже, чем сын.
Сын, которого он так просил.
Ваня и сегодня с нами.
Притащил Игорьку огромную машину. Такую, на которой ребенок сам катается.
— Пока рано, но через год — самоё то!
Он так и сказал “самоЁ”...
Ваня был хорошим. Умный, обеспеченный, красивый мужчина. Девки на него пачками западали. А он…
— У меня не было надежды, Снежан. И я реально не хотел, чтобы вы разводились. Но… сейчас вы не вместе, Артём не твой муж больше, и…
— Нет, Ваня, прости, но я не могу. И не смогу. Просто… Нет, и всё. С тобой — никогда.
— Почему? Потому, что я — его друг?
— Нет. Потому что мне никто не нужен.
Мне на самом деле не был никто нужен.
И сейчас никто не нужен.
Умерло всё.
Атрофировалось.
Смотрю на мужиков, и вижу предательство.
Гниль…
Улыбки лживые.
Фальшь…
Они обращаются ко мне, а в голове этот шепот — предатель, предатель, обманет, соврет…
Ненавижу.
Реально ненавижу.
У меня есть мои дети. Дочь, сын.
И еще одна дочь.
Которая тоже разбила мне сердце, но которую я всё равно сильно люблю.
Тогда Василиса встала на сторону отца.
Я даже ходила к детскому психологу. Не с ней. Сама. Спросила — почему, за что? Психолог попыталась объяснить.
Да, для Василисы тренер — авторитет, героиня, пример.
А мама… Мама это просто мама. Мама требует. Мама поучает. Мама читает нотации. Мама ругает.
— А где же мама любит?
Меня волновал этот вопрос, я не была той матерью, которая вечно пилит, наоборот. Я поддерживала, любила, я помогала.
Я хотела, чтобы Василиса мне объяснила. А она закрылась. Замкнулась.
А потом высказала:
— Из-за ваших разборок меня могут не взять в Москву, в группу! Вы обо мне подумали? Я вообще хочу жить с Аделиной и она меня забирает.
— То есть, как забирает? — возмутилась я. — Какое она имеет право? Кто ей тебя отдаст?
Я посмотрела на мужа, он сам, кажется, был в шоке.
— Василиса, такого уговора не было.
— У вас не было, а у меня есть! Вы получите письмо из федерации. И вы обязаны меня отдать! Я буду чемпионкой, понимаете?
Я понимала.
Понимала, что для нее катание. Она реально каталась очень хорошо, у нее было прекрасное скольжение, и высокие прыжки, и даже попытки четверного лутца и тройного акселя. Она уже прыгала четверной тулуп, вращения исполняла третьего и четвертого уровня. Правда, пока ещё не на больших соревнованиях. Но в ее тринадцать лет это было очень круто. На уровне юниорского чемпионата страны.
Но чтобы отдать ребенка тренеру?
  
Я тогда об этом не думала.
Вообще не представляла, что в итоге всё получится вот так.
Я собиралась разводиться с изменником мужем.