Годовщина развода. Растопить лёд
Не пошел в том смысле, самом главном. У нас ничего и не было, кроме разговоров, взглядов. По сути, то, что увидела в тот день Снежана было единственной такой, самой откровенной сценой.
Пошел бы я дальше, если бы жена нас не застукала?
За то время, что прошло с того дня, я много раз пытался ответить на этот вопрос. И ответы были совсем разные. От “нет, никогда и ни за что”, до “да, разумеется, естественно”.
Природа мужская, да и вообще человеческая, такова, что мы часто оказываемся откровенно слабы. И на наших слабостях легко сыграть.
Я себя не оправдываю.
И вообще мужчин — изменников не оправдываю в принципе.
Сейчас понимаю: захотел другую женщину — разберись с той, с которой живешь.
Либо уходи. Либо пытайся понять, стоит ли сиюминутная слабость, страсть, похоть, отношений, выстраиваемых годами.
В моем случае выбор был очевиден.
Только вот я не сумел этого понять.
Или не захотел.
Или не успел.
Тогда казалось, что всё это просто игра.
Ничего у нас с Аделиной не будет. Зачем это мне? Да и зачем я ей?
Ну да, успешный, не бедный… Как она сказала на той записи, которую раздобыла подружка Василисы — хороший трамплин.
Да, да, эта мелкая сучка меня рассматривала как удачный переход к чему-то большему.
Я должен был обеспечить ей безбедную и сытую жизнь в столице. Хорошую квартиру вместо съемной студии, нормальные брендовые шмотки уровня люкс, чтобы выйти в свет было не стыдно.
А уже во время этих выходов она бы подыскала себе нормального кандидата на роль спутника и мужа.
Ужасно.
Меркантильная, беспринципная дрянь.
Но кто виноват?
Да я же и виноват, разумеется. Это же я повелся…
Это я почему-то решил, слушая сладкие речи тренерши, что дома меня не ценят, что я заслуживаю большего. Мне вливали в уши то, какой я молодец, какой сильный, умный, шикарный, настоящий, и возраст у меня еще вполне, и вообще. Аделина, увы, оказалась весьма недурным психологом, или же неплохо подготовилась.
Хочется, с одной стороны, поскорее забыть о ней и о всей этой истории. Забыть как страшный сон.
С другой стороны, нужно помнить о том, как хрупко счастье, о том, что можно разрушить всё буквально одним поступком, одним словом, одной ошибкой.
Я не хочу больше ошибаться.
Я хочу сделать всё правильно.
Хочу вернуться в жизнь Снежаны и детей настоящим. Верным, честным, достойным.
Достойным моей семьи.
Достойным моей жены.
Думаю об этом, после того как отвожу любимую домой, к детям, а сам еду в офис, где меня ждут партнеры на совещание.
Вот только там же меня ждет еще кое-кто.
— Здравствуй, Артём, надо поговорить.
Глава 31
Артём
— Что ты здесь забыла?
Смотрю на Аделину, и злость накрывает. Как она посмела сюда заявиться?
— Артём, пожалуйста, выслушай меня… — просит умоляюще, и вид такой неожиданно жалкий.
Выглядит она откровенно плохо. Похудела, осунулась, нет больше такого лоска, как раньше. И одета гораздо скромнее. Движения нервные, взгляд расфокусированный. Она как будто растеряла всю свою прежнюю уверенность.
Это и хорошо! Так и должно быть. Мы ее прижали, загнали, как гончие лисицу в нору. И она это понимает. Только вот зачем пришла ко мне? На что надеется?
— С чего ты решила, что я буду с тобой разговаривать? С какого перепугу? Ты мне дочь угробила и продолжаешь гадить. — Морщусь, демонстративно разглядывая ее как мерзкое насекомое. — На что надеешься?
— Даже преступникам дают последнее слово…
Усмехаюсь. Вздумала давить на жалость? Ну, это даже любопытно.
— Валяй, — бросаю коротко, опираясь бедрами на стол и скрещивая руки на груди.
— Артём, я… я беременна… — выдает Аделина, прикрывая живот руками. Плоский живот.
Поднимаю брови в удивлении.
— И что? Мне тебя поздравить? Надеюсь, ты не решила мне этого ребенка приписать?
— Артём, не надо так со мной, — меняет она тон, неспособная слишком долго притворяться паинькой. Вскидывает голову и прищуривается. — Дочку, говоришь, угробила? На тебе вины не меньше, чем на мне! И ты это прекрасно знаешь! Мне она кто? Воспитанница! А тебе дочь! И ты ничего не заметил! И твоя жена то…
— Полегче. Не смей даже имя ее произносить.
Кожу стягивает от напряжения. Вот тварь. Только дай палец. Она руку оттяпает. Акула.
— Извини, — осекается, обиженно сопя, теребит ремешок сумки. — Но в чем я не права?
— Во всем. Во всем ты не права. И мои юристы это докажут. Ты проиграла, Аделина, так что я по-прежнему не понимаю, зачем ты сюда пришла.
— Как ты не понимаешь? Я всё потеряла! Карьеру, уважение, на меня столько хейта свалилось, — заявляет плаксиво.
— А кто виноват? Каждое действие имеет свое последствие. Ты что, не знала об этом?
— Какие последствия, Артём? Твоя дочка скоро поправится, ничего с ней не случилось! Испытания только укрепляют спортсменов. Она обязательно станет чемпионкой. А ты к жене вернулся, всё у вас будет шоколаде. Так зачем меня добивать? Я не сяду, слышишь, не сяду! Беременным дают отсрочку! Это чтобы ты знал!
— Так вот в чем дело, — говорю с презрением, — а я-то думал, с чего это такая тварь, как ты, вдруг решила воспроизвести свой род. Бедный ребенок. Сделай доброе дело — как родишь, отдай тем, кто действительно хочет стать родителями. Ты на это неспособна.
Она задыхается от шока. Открывает рот. Глаза как блюдца.
— Да как ты… Что ты такое говоришь?! Я буду любить этого ребенка. И что ты вообще знаешь обо мне? Видел во мне только развлечение, а я хотела с тобой серьезно, вообще-то!
— Серьезно? Очень смешно, Аделина. Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому. Мне даже жалко этого идиота, от которого ты забеременела. Он в курсе, кто ты такая?
— А кто я, Артём, кто? — говорит с вызовом в голосе, выпячивая грудь. — Может быть, та, на кого ты постоянно облизывался, пока жена не видела? Или скажешь, что я это всё придумала?
— Я ничего не отрицаю. Было. Я не горжусь, — произношу сухо. — Только не думай, что это дает тебе какое-то право приходить сюда и просить у меня о снисхождении. Тем более мы оба знаем, чего ты хотела на самом деле: использовать меня как трамплин, чтобы поймать рыбку пожирнее.
— Что?
Аделина округляет глаза. Рот открывает, как рыба. В шоке.
Она явно узнает слова, которые говорила не мне, которых я не должен был слышать, но почему-то в курсе, что она называла меня трамплином. И нет, мне не обидно, меня это совсем не задевает. Мне плевать, о чем она думала и на что надеялась.
Главное, чтобы она понимала: я вижу ее насквозь. И ей не удастся меня обмануть и разжалобить. Как и вызвать во мне чувство вины.
— Что слышала. Давай откровенно и в последний раз, Аделина. Мы с тобой больше разговаривать не будем. Все действия и решения только в правовом поле. Ты ответишь за всё, что сделала. А то, что было между нами, ничего не значит. Пустяк. Половину ты себе сама придумала.
— Да? — взвивается, некрасиво кривя рот. — И как ты засосал меня в кабинете, а потом запустил руку в лифчик, тоже придумала?
Я вижу, как она резко переобувается в воздухе. Где та несчастная девушка, которая чуть не плакала только что, умоляя пожалеть ее, беременную.
Может, и беременности никакой нет?
Возвращается наглая, самоуверенная сука, которая пыталась разрушить нашу жизнь. И с такой мне, как ни странно, разговаривать легче.
Аделина задирает подбородок, головой встряхивает, грудью словно на меня идти собирается.
— Как лапал меня, забыл? Чуть в трусы не лез? Мне это приснилось? Так, что ли, Артём?!
— Считай, что приснилось. Дальше бы дело не пошло. Потому что ты мне даже не нравилась.
Смотрю на нее сейчас с брезгливостью, не понимая, как у меня вообще встал на эту жабу. Она видит мой взгляд и передергивает плечами.
— Ну, если тебе так нравится обманывать себя, — произносит снисходительно, — или ты эту легенду придумал для жены? Тем не менее она всё видела и никогда не забудет, слышишь?!