Годовщина развода. Растопить лёд
— Нет, дочь, оценки тоже важны, и учеба тоже, нельзя запускать. Ты же всё знаешь, ты же умная у нас девочка, просто надо получше постараться.
— Я стараюсь, мама, стараюсь на тренировках, я буду строить спортивную карьеру. И никого не волнует, как фигуристка училась в школе!
Воспоминания об этих разговорах всплывают, как только я читаю об этом в дневнике. Что дочка была недовольна, я знаю, но не догадывалась тогда, кому она на меня жаловалась, кому душу изливала.
Теперь-то я понимаю, догадаться несложно, раз эта тварь мою дочь на свою сторону переманила.
“Аделина меня понимает, она тоже училась плохо в школе, и что? Кого это волнует! Никого! Только маму! Мама просто нудила. А Аделина крутая. Она обещала сделать из меня звезду. А мама почему-то не поддерживает меня. Она странная. Вообще какая-то вредная стала в последнее время. Неудивительно, что папа на нее смотрит… Дневник, мне нужно сказать тебе что-то очень личное…”
Лист заканчивается, я закрываю глаза, сижу с горящими щеками.
Меня распирает от ярости, сердце рвется от боли, грудь словно сжата тисками.
Не хочу переворачивать, страшно, снова станет еще больнее.
Но рука уже сама по себе делает движение. Читаю.
“Вчера на тренировке я так хорошо каталась… Аделина подошла и сказала, что всегда мечтала о такой дочке, у меня так сердце забилось! Она в меня верит. И я думала о ее словах. Почему я не могу быть ее дочкой? Она так хорошо ко мне относится. Она лучше мамы. Лучше! Хоть бы Аделина была моей мамой!”
— Тварь… — шепчу себе под нос еле слышно.
Багровая пелена перед глазами падает. Ну и тварь.
Настроила ребенка против собственных родителей, использовала в своих целях без зазрения совести. Как таких земля носит!
Вопрос риторический!
Спокойно, Снежа, спокойно. Не время бушевать. Ты всё это уже знала, да, сейчас больно, ужасно больно, но ты знала о том, что происходило. Просто глубже проникла в мысли дочки.
Запутавшейся девочки, которая жалеет о своем поведении.
Мыслях. Поступках.
Надо быть мудрее. Спокойнее. Разумнее.
Сама не замечаю, как ногти впиваются в ладони, на коже остаются лунки.
Боль немного приводит в себя, отрезвляет.
Я справлюсь. Мы справимся. Всё будет хорошо.
Дневник убираю в сумку, достаю телефон, проверяю.
Что-то меня приводит в канал о фигурном катании, там часто пишут о фигуристах: не только о спортивных достижениях, но и о личной жизни спортсменов.
Открываю один пост и холодею до ужаса.
На фото моя дочь, а рядом — Аделина.
Глазам поверить не могу! Да, я, конечно, знала, что Аделина та еще тварь, но она сейчас сама себя этим постом выгораживает. Вернее, не она, а автор поста, кому она заказала пиар-кампанию по очернению моей дочери. И заодно меня. Всё перевернуто, факты искажены, и представляется так, будто моя дочь сама во всем виновата, а я — маргиналка, которой собственная дочь не нужна.
Меня трясет.
От негодования. Ярости. Ненависти!
Под постом бурные комментарии.
О, как же любят люди, совсем посторонние, ничего не знающие о проблеме изнутри, оставить свое веское фи! И особенно — надеть белое пальто.
Я не думаю. Просто открываю окно и пишу:
“Занятная статья. И ни слова правды. А хотите услышать другую версию? Я могу много интересного рассказать о так называемой тренерше Антоновой… ”
Глава 26
Снежана
Я на эмоциях. Сначала.
Но потом беру себя в руки.
Я не должна навредить дочери. И себе тоже.
И Артёму.
Нашей семье.
Поэтому, написав комментарий, я выхожу из этого канала и набираю номер адвоката.
Мне нужно обсудить стратегию.
У меня есть мысли.
Сейчас информационная война — один из способов борьбы. Вот только вести ее нужно грамотно со всех точек зрения.
Я не хочу уронить себя.
Не хочу, чтобы Василиса выглядела истеричным подростком.
Я хочу справедливости.
В клинике меня ждет сюрприз. У палаты в коридоре я вижу двух девочек возраста дочери, с ними женщины, по виду — мамы.
Влад объясняет, что посещения Василисы только с разрешения родителей.
Я подхожу. Ощетинилась, сама не знаю, чего ждать.
— Добрый день, в чем дело?
— Снежана Игоревна, добрый день. Меня зовут Ирина Вячеславовна, можно просто Ира, это Наташа, мы из родительского комитета нашей группы фигурного катания. Девочки хотели навестить Василису, они переписываются.
— Я не уверена, хочет ли дочь кого-то видеть. И сами понимаете, у нас сейчас… у нас большие проблемы с тренерским штабом.
— Понимаем, и мы на вашей стороне, готовы помогать. Вы можете нас выслушать?
Киваю. За спрос денег не берут.
— Подождете? Я отнесу Васе обед, узнаю насчет ваших девочек.
Дочь рада меня видеть и очень просит разрешить поболтать с подругами.
— Хорошо, только смотри… ничего лишнего не говори, ладно?
— Мам, я всё понимаю, но это мои девочки, они все за меня!
— Вась, я знаю, я…
— Ты уже видела, что эта коза в канале выложила?
— Да, об этом тоже надо поговорить. Не реагируем, это нас не касается.
— Но ты написала сообщение под постом — и там куча реакций и ответов! Мам, все за нас! Нас поддерживают, а эту…
Головой качаю — такая молодая тренер и уже успела показать себя не с лучшей стороны, если ее хейтят в посте, куда она пришла рассказать, какая она клевая!
Запускаю к дочке подруг, сама сажусь в небольшой рекреации с мамочками.
— В общем, у нас тоже уже есть коллективное письмо в федерацию. Мы его отправили за пару дней до того, как ваша Вася… как с ней случилась эта беда. Вы же в курсе, что Аделина ее толкнула?
— Что?
А вот это для меня новость.
И шок.
То есть эта, с позволения сказать, “тренерка” еще и виновата в травме моей дочери непосредственно?
— Нет, упала Василиса потом, на прыжке, но до этого…
Они рассказывают, и я просто в шоке. Картина маслом!
Тренер орет на ребенка, заявляет, что она поправилась, что из-за этого “посыпались” все прыжки, что ей надо не жрать, а пахать на льду.
— Я не успела включить видео, есть только кусок, а с катка, с камер, думаю, уже всё удалили.
Я вижу только толкающую руку. И мою дочь, которая шмякнулась на лед. Потом встала, под непрерывный ор Аделины поехала, несколько элементов комбинации, прыжок — удачный, высокий.
— Четверной тулуп, хорошо прыгает, а дальше… Дальше должен быть каскад, четверной тулуп и тройной лутц, но…
Но я вижу, как моя зайка падает. Падает и отлетает к бортику, удар головой.
— Боже. — Закрываю лицо руками.
Это ужасно, страшно.
— Понимаете, падение во время тренировки для многих норма, это никто не считает за какой-то страшный инцидент, все падают, да? Даже так… так ужасно. — Качает головой Ирина.
— Да и тренеры часто кричат, что уж говорить. Кто-то криком только и может добиться. Это на соревах в “кисс энд край” они так мило улыбаются, обнимашкаются, а в реале на льду есть просто о-очень грозные и тяжелые люди. Но мы всё понимаем, даже в этом случае — идет работа на результат, — подхватывает ее Наталья.
— На какого-то спортсмена надо наорать, чтобы он работал, — продолжает Ирина. — С кем-то, наоборот, надо нежно. С кем-то шутят, кого-то могут и по заднице двинуть легко. Тут такое дело. Индивидуальное. Тут сами родители должны решить, вообще нужен им этот большой спорт, или можно отсидеться в местечковом клубе, кататься, чтобы где-то поразить своим умением зевак. Но, если говорить конкретно о вашем случае, вы сами видите — тут другое.
— И у нас тоже много претензий к Антоновой. Она, как говорят, звезду поймала.
— Она, как привезла вашу девочку, сразу стала всем и вся говорить — это будущая чемпионка. А потом… Простите, потом как-то высказала, мол, Василису мать бросила, теперь я ее мать.
— Да и к мужу вашему, вы уж простите, что мы вот так… К мужу вашему она постоянно приставала. Я уверена, вы в курсе.