Годовщина развода. Растопить лёд

А я?
Я ведь тоже дочку нашу подвела.
Так, может, нам надо действовать сообща? Командой? Бороться вместе?
Нет. Это глупость, это слабость, это желание опереться на сильное мужское плечо, на статус Артёма, на его деньги.
Но есть тут нюанс, некоторая червоточинка — опасно ему верить, он уже однажды предал. И я не знаю, нет ли у него потайных целей, не хочет ли он выгородить свою Аделину?
  
Если соглашусь на его условия, и мы пойдем по тому пути, который выберут адвокаты Артёма, те самые мощные адвокаты, которые будут выполнять свою работу. Но если клуб предложит удобное для всех соглашение, не примет ли его Артём?
А вдруг я не могу повлиять на это решение, передав все бразды правления Артёму?
Нет, это опасно, рискованно.
Я должна всё делать и контролировать сама, ничего не упустить.
И сделать всё так, чтобы мне никто не диктовал условия.
— Снеж, ты как? — Артём обращается ко мне в конце дороги, во время которой я так и молчала, отгородившись от него стеной.
— Нормально.
Смотрю, что меня привезли прямо к дому, собираюсь выйти, а Артём остается. Вопросительно на него смотрю.
— Я на работу поеду. Буду позже. И еще хочу всё же к Василисе заехать, — отчитывается, будто мы всё еще женаты и мне интересно, куда он едет.
И снова этот взгляд. В нем мольба, вопрос, мука.
Губы сжимаю, меня не должны касаться его страдания.
Мне своих хватает.
— Как скажешь.
— Ты точно в порядке?
— Глупый вопрос, Артём, — отвечаю холодно и выбираюсь из машины.
Как я могу быть в порядке? Да и зачем бы ему спрашивать?
Что он сделает, если я не в порядке, опять же?
Это теперь моя забота и моя боль.
Поднимаюсь в квартиру. Ловлю себя на мысли, что всё же хорошо, что мы не поехали в гостиницу, правда, я бы ни за что не призналась в этом Артёму.
Я понимаю, что, может быть, слишком воинственная, враждебная, закрытая с ним. Но я себя знаю — стоит дать слабину, он подманит меня к себе, по кусочкам заберет, сама не замечу, как поддамся. А я сдаваться не хочу.
Возвращаться к прошлому не хочу.
И неважно, что тянет, неважно, что лед на сердце начинает трескаться.
Держись, Снежана, только держись.
Думай о дочке. О детях.
А Артём… О нем ты всегда можешь подумать позже.
Дома всё в порядке, няня отчитывается, что делали мои сладкие малыши, кто что ел, кто что пил, никаких эксцессов, всё спокойно, няня и правда опытная и не подвела.
Облегченно выдыхаю, прижимая к себе Игорька, Лерочка сбоку прилипает. Сидим на диване, я рассказываю им про Василису.
— Мам, ты снова поедешь, да?
— Да, пусён, Васе нужно кушать только домашнее, ей сейчас это важно.
— А я? Мам, а я тоже поеду? Мы с Игорьком? — хлопает ресничками моя красотуля.
— Давай в другой раз, хорошо? Я быстро съезжу. Хочешь мне помочь приготовить ужин для сестры? А Игорёчек у нас сонненький, он пока поспит.
— Да, мама, очень хочу, — радостно вскрикивает дочь, потом ойкает, приложив ладошку ко рту. — Он засыпает?
— Да, — тихонько шепчу. — Позови, пожалуйста, няню.
Надежда приходит и аккуратно берет с моих рук сонное тельце сыночка. Относит его в спальню, а мы с Лерой перемещаемся на кухню.
Спустя полтора часа я снова собираюсь в больницу, в сумке контейнеры с едой, а в руках я верчу дневник дочери. Дневник, который так и не решилась прочесть.
Времени не было на самом деле, но и читать его походя я тоже не хочу.
Знаю, что то, что там увижу, причинит мне боль, хоть и наконец приоткроет завесу тайны.
Я должна быть одна, когда буду его читать.
Успела еще адвокату позвонить, договориться о встрече, узнала, какие именно документы и справки должна предоставить. Надеюсь, что всё получится быстро собрать и не случится никаких проволочек.
Сажусь в такси и еду в больницу, там, на парковке, замечаю машину Артёма. Он будто специально меня караулил. Спешит ко мне.
— Давай помогу, — говорит, пытаясь взять мою сумку.
— Спасибо, не надо, она не тяжелая.
Хочется сказать, что визиты к дочке нам надо бы согласовать, чтобы они были не в одно время, но я решаю не усугублять ситуацию, это был бы уже перебор с моей стороны.
— Мне нужно зайти к Владу, — сообщаю я, натыкаясь на вопросительный взгляд мужа. — Забрать медицинское заключение. Хочешь, отнеси еду Василисе, — предлагаю ему, вручая сумку.
— Мне это заключение тоже нужно как бы, — наседает Артём, сумку подхватывает, но с места не двигается. — Ладно, давай это потом обсудим, не хочу снова поругаться.
— Я не собираюсь с тобой ругаться, Артём, — вскидываюсь, губу прикусывая, чтобы не вспылить. Он упрямый, и я тоже.
— Я просто… просто раз уж мы вместе пришли к дочери, давай не показывать ей, что между нами происходит? — предлагает, и кажется, что довольно-таки миролюбиво, протягивает оливковую ветвь мира.
Спокойный, разумный такой, и если так со стороны посмотреть, то он действует адекватно и логично, а я взбрыкиваю из чистого упрямства.
Но никому со стороны, конечно, не интересны мои резоны.
— Давай, — вздыхаю, соглашаясь, ведь и правда нельзя при дочке фонить негативом: она всё чувствует.
— Мама! — радуется мне, как только я вхожу в палату после посещения кабинета Влада. В руке сжимаю папку с заключением и несколькими копиями. — Я так рада, что вы пришли с папой…
Ее слова повисают между мной и Артёмом, и наши взгляды встречаются.
Столько всего в этих взглядах: и неловкость, и напряжение, и ожидание какое-то. Я первая разрываю зрительный контакт.
— А я рада, что ты так хорошо выглядишь, как самочувствие, доченька?
Мы проводим вместе удивительно позитивный час. Общаемся спокойно, без надрыва, как в старые добрые времена, какие-то общие шутки, подколы. Даже не верится. У меня на глазах даже проклевываются слезы, которые я тщательно скрываю. Ради дочери. Всё ради дочери.
А когда мы выходим из кабинета и отходим на небольшое расстояние, я понимаю, что должна сделать еще кое-что ради нее.
— Артём, я тут подумала… давай объединим усилия. Давай действовать через твоих адвокатов. Глупо это — подавать два иска. — Протягиваю ему заключение в папке. — Можешь передать своим адвокатам. Пусть работают. Только у меня будет условие.
— Всё что угодно, ты же знаешь.
Артём серьезен, берет папку и просовывает ее под мышку.
— Я должна знать все нюансы.
— Ты будешь знать.
— Ничего не утаивай, и особенно, если что-то пойдет не так.
— Всё пойдет так, Снежа, я слово даю.
Ничего не говорю о своих страхах, о том, что он будет выгораживать Аделину. Ее тень и так вечно реет над нами, как черный флаг.
— Хорошо, Артём. Тогда действуй.
— Я…
Он хочет что-то сказать, но ему звонят.
— Извини, важный звонок, мне нужно ответить.
— Конечно.
Жму плечами, отворачиваясь к окну, но боковым зрением вижу высокую фигуру бывшего мужа, голос его я тоже слышу прекрасно, хоть и приглушенно. Понимаю, что звонят по работе, а когда он возвращается, на лице извиняющееся выражение.
— Мне придется поехать на переговоры, меня уже ждут, там шведы в ресторан переместились, зам…
— Артём, ты можешь не объяснять, я такси вызову и поеду домой. Передо мной не надо отчитываться.
“Я тебе больше не жена… “ — так и тянет добавить, но я запираю свои чувства и язык на замок.
Пусть он едет, куда ему там надо, а я поеду к детям.
Так и делаю. Провожу мирный вечер за играми с детьми, по которым ужасно соскучилась, звоню маме, проверяю почту по рабочим вопросам, у клиентов даже после выполнения заказа всегда есть что спросить. От новых заказов приходится отказаться, но я знаю, что эту цену я готова заплатить.
  
Хочу уже убрать телефон, но вдруг вижу, что в мессенджер пришло сообщение.
Смотрю. Незнакомый номер. Фото.
Ресторан. За столиком компания мужчин в деловых костюмах, и среди них Артём, а рядом с ним — в красивом платье, нарядная, красивая, яркая, смеющаяся — Аделина…