Джентльмен-авантюрист

Она извиняется?
– Я ехал быстро, как мог, но никто в мире не может сократить расстояние.
Говоря это, Кейт задавался вопросом, означают ли слова невестки, что ребенка не будет. Как же спросить?
Словно прочитав его мысли, она сказала:
– Я не беременна. – Артемис смотрела куда-то мимо него, ей было неловко говорить о таких вещах. – Неделю назад у меня были месячные, и… я не беременна, – твердо повторила она. – Тебе нужно немедленно принять графский титул и связанные с ним обязанности.
Кейт понятия не имел, может ли женщина в таких случаях ошибаться, но понимал, что Артемис против неопределенности. Ей очень не нравилось пристальное внимание к ее интимным делам.
– Хорошо. Будет сделано уведомление для домочадцев и соседей.
– Я об этом позабочусь. – Мать что-то вытащила из правого кармана. – Тебе это понадобится.
Он поднялся взять два кольца – графскую печатку с гербом и черное кольцо с серебряным узором. Траурное кольцо Роу. Все джентльмены, присутствовавшие на похоронах, получили такое.
Кейт не хотел их надевать, но сделал это, чувствуя, как нарастает напряженность Артемис. Как это, должно быть, тяжело для нее. Она даже перестала шить. Мать сжала губы.
Кейт решил, будто это от сомнения в его способностях, но потом сообразил, что судьба дала ему власть над этими двумя женщинами. Теоретически он мог переселить их в давно неиспользуемый вдовий дом. Или вообще выселить из Кейнингза.
– Все будет так, как вы пожелаете, – сказал он.
На мать было больно смотреть. Господи, помоги!
– Я имел в виду, что не нужно ничего менять, пока вы этого не захотите.
– Спасибо, – сказала Артемис. – Я все еще ощущаю Кейнингз своим домом, и это единственный дом, который знают мои дочери.
– Это твой дом. И их дом. Навсегда.
– Ты очень добр, но нужно принимать в расчет чувства твоей жены. – Эти материнские слова прозвучали как объяснение какому-нибудь простофиле, а то и просто дурачку.
– Я не женат.
– Но женишься, – сказала мать.
– Да, но… уверяю тебя, я не женюсь на той, которая огорчит моих родных.
Вести этот разговор хуже, чем маршировать под прицельным огнем.
– И тогда, – Артемис наконец воткнула иголку в ткань, – я захочу жить в другом месте.
Снова выйти замуж. Конечно она это сделает. Ей еще тридцати нет.
– Ты женишься, Кейтсби? – Мать ухитрилась превратить вопрос в приказ.
– Это не…
– Ты не можешь заставить себя сделать даже это?! – вскинулась мать.
– Могу я по крайней мере хоть одну ночь поспать в одиночестве?
– Не груби! – отрезала она. – Всем понятна необходимость спешки при столь откровенной жестокости судьбы.
– Все ожидают соблюдения приличий, черт побери! – Кейт взял себя в руки. – Прости, мама, но в самом деле…
Она посмотрела на него, потом вздохнула:
– Ты имел на это право, дорогой. И ты меня прости. Это просто… – Ее губы сморщились, и она прикрыла их платком.
Она так старалась. И он. И Артемис. Все они отчаянно старались прийти к временному соглашению в этой невозможной ситуации. Лучший выход сейчас – ретироваться.
Кейт поднялся.
– Что-нибудь еще требует моего немедленного внимания?
Мать сумела улыбнуться:
– Нет, мальчик мой, здесь каждый знает о своих обязанностях. Поспи, если хочешь. Ты, должно быть, ужасно устал.
Сейчас он куда более уставший, чем когда приехал.
– Меня сопровождает друг, достопочтенный Перригрим Перрьям. Он не помешает.
– Перрьям? – с искрой интереса спросила мать. – Из вустерширских Перрьямов?
– Да, его отец – лорд Хернскрофт.
Кейту не нравилось, что единственное одобрение он получил за своего спутника. Его так и подмывало сказать: «Мы познакомились в публичном доме», – что являлось правдой.
Сдержавшись, он поклонился и покинул гостиную. Тот же невозмутимый лакей стоял в коридоре у двери. Кейт быстро пошел в свою комнату.
И остановился.
В какую?
Он направился в комнату, где жил в юности, там всегда все готово к его возвращению. Там он найдет надежное убежище. Но если он граф, от него ждут, что он воспользуется графской спальней?
 
Размышления заняли только секунду.
Да.
Нужно преодолеть это и войти. Он не сомневался, что Артемис уже перебралась из смежных покоев графини в другое помещение.
С тяжелым сердцем двинулся Кейт к комнатам, которые все еще считал отцовскими. Он распахнул дверь в спальню с таким чувством, словно ожидал, что раздастся сигнал тревоги: «Чужак! Злоумышленник!» Но дверь даже не скрипнула. Внутри он обнаружил весьма благопристойного слугу высшего ранга в строгой элегантной одежде.
Камердинер Роу.
Черт побери! Он поступил неверно? Но если он граф, то не потерпит никаких возражений. Нечего превращать эти покои в мавзолей.
Кейт вошел и захлопнул дверь.
– Как вас зовут?
Мужчина поклонился:
– Рэнсом, милорд. Камердинер вашего брата.
Значит, этот слуга уже проинформирован. Вот досада. Кейт предпочел бы борьбу. Схватку по благородному поводу. Как тогда в Нордаллертоне, когда разозлился из-за ссоры с Роу. По крайней мере хоть Гере тогда повезло.
Пруденс Юлгрейв.
Камердинер с непроницаемым лицом ждал распоряжений. Кейт не знал, оставит ли камердинера на прежней должности дальше, но сейчас нужен кто-то, способный придать ему пристойный вид.
– Воду для умывания, пожалуйста.
Камердинер, поклонившись, вышел, и Кейт позволил себе сесть. Он потер руками лицо, чувствуя, что волосы выбились из косички. Ну и вид, должно быть, у него. Он сдернул ленту и подошел к окну. Как зелено вокруг! Лоскутное одеяло теней вдали показывало, что там у земли другое применение и растут другие растения.
Роу точно знал, какие и когда приходит пора жатвы. Он знал, какие поля относились к домашней ферме, а какие сданы арендаторам. Он знал имена арендаторов и другие подробности. Его приучали к этому с детства, он годы провел тенью отца в этой работе.
Кейт видел крышу фермы и шпиль церкви Святого Уилфреда, в которой когда-то так глупо мечтал сделаться священником. Он заметил крыши деревни Хоулмуэлл и разбросанные вдали фермы. Есть люди, которые испытывают радость от обладания всем этим? У него этой радости не было. Даже если бы он ненавидел своего брата, он бы не смог радоваться, а ненависти к Роу у него никогда не было. Он никогда не хотел всего этого.
Лжец!
Он никогда не желал брату смерти. Это, слава Богу, правда.
Повернувшись, Кейт оглядел комнату. Он заходил сюда редко и только при жизни отца. Странно думать, что в этом доме есть помещения, где он почти не бывал. Вроде деловых кабинетов на главном этаже, они ждут его как логово зверя. Неведомая земля.
«Сосредоточься на сиюминутных делах».
Портьеры и драпировки были не те, что во времена отца, теперь это был голубой узорчатый шелк, а не старый, потертый и вышитый золотом. Его отец мало заботился о стиле, его вполне устраивал дом, который он унаследовал в 1731 году. Тяжелая дубовая кровать, похоже, из семнадцатого века, возможно, даже времен, предшествовавших гражданской войне, как и резной сундук в изножье.
Эти старые вещи служили Кейту якорем. Он не заменит их никогда.
Он прошел к двери в смежную комнату с дубовыми панелями и поблекшим великолепием, которую называли личной графской библиотекой. «Графское убежище» было бы более точным названием, поскольку никто не имел права входить сюда без приглашения. Кейт припомнил, как его сюда вызывали – как он всегда считал – на выволочку к отцу.
Он открыл дверь и замер, потрясенный.
– А вот и ты. Пережил встречу с семьей?
Кейт на миг застыл, подавляя злость на вторжение Перри.
– Все прошло так хорошо, как только можно было ожидать. – Кейт повернулся к двери, ведущей в коридор, через которую и вошел Перри. – Я принимаю титул, поскольку моя невестка уверена, что младенца, который может все изменить, не будет.
– Милорд граф. – Перри изобразил изысканный поклон, потом поморщился. – Извини. Тон не соответствует моменту.