Бог злости

– Испортишь мою машину и увидишь, как далеко я могу зайти.
– Вот что я тебе скажу, братец. Может, пока я приберегу мысль о вандализме? Сейчас, подумав, я понимаю, что есть более важные вещи, чем просто фары, которые можно испортить.
Он, наконец, смотрит на меня, поджав губы, и я ухмыляюсь, хлопая его по плечу.
– Просто шутка, – а затем шепчу: – Или нет. Больше не провоцируй меня.
  
Джереми, который наблюдал за перепалкой абсолютно спокойно, решает продолжить разговор с Гаретом.
– Никто не посмеет пойти против меня, а если и пойдет, то с ним разберутся.
– Неужели я услышал слово «разберутся»? – Николай выныривает из-под сисек девушки, облизывая губы. – С кем нужно разобраться? Я же говорил, что хочу веселиться вместе со всеми?
Гарет наливает себе виски.
– Два студента, которые распускают слухи о первом посвящении, прошедшем несколько недель назад. Они даже болтают о Змеях.
– О? – Глаза Николая сверкают, когда он рассеянно щиплет сосок девушки через камзол. – Позволь мне, Джер. Я вложу страх божий в их души.
– А что, если они не боятся? – Я беру сигарету, опираюсь на стул Гарета и прикуриваю. – Нельзя наказывать или угрожать тому, кому не ведом страх.
Джереми поднимает бровь, помешивая содержимое своего бокала, и смотрит на меня.
– Что предлагаешь?
– Найдите их слабое место и используйте в своих целях. Если таковой у них нет, придумайте ее и заставьте их поверить, что она существует. – Я выпускаю облако дыма над головой Гарета. – Не сомневаюсь, что наш связной сумеет собрать достаточно информации, чтобы помочь нам. Если только он не слишком боится испачкать свои прелестные ручки.
– Ты мелкий… – заговаривает Гарет, но я перебиваю его.
– Что? Не хочешь помогать Джереми отстаивать власть клуба? Я думал, вы друзья.
– Успокойся, Килл. – Джереми отставляет свой бокал влево. – Нико разберется.
Я цокаю, выпустив струйку дыма.
– Да, черт возьми, да. – Николай вытирает нос. – Насилие, детка.
– Не обязательно прибегать к насилию, – бубнит Гарет с интонацией придурка-пацифиста.
– Да, обычно достаточно угрозы, – договариваю я за брата.
– Мы поступим по-моему, ублюдки. – Николай шлепает девушку по заднице, отчего она вскрикивает. – Занимайте места в первом ряду, смотрите и учитесь.
Гарет склоняет голову в его сторону.
– Старайтесь не провоцировать Змей.
– Не получится.
– Они тоже часть Братвы. Если прольется кровь, то за вас с Джереми будут держать ответ ваши родители.
– Вот тут ты ошибаешься. – Джереми отпивает из бокала глоток. – Змеи могут быть частью одной организации, но их отцы – конкуренты наших родителей в борьбе за власть. Однажды они встанут у руля, поэтому пытаются раздавить нас, пока мы не возглавили империю.
– Вот почему они все силы бросают на эти незначительные провокации, за которыми скрывается нечто большее. – Я опускаюсь рядом с Николаем и затягиваюсь сигаретой.
– Именно так, – соглашается Джереми. – Нам нельзя терять бдительность.
Девушка, которая устроила мировое турне от колен Джереми до колен Николая, на четвереньках приближается ко мне. Такая отчаянная и возбужденная.
Ее взгляд сияет, и она, вероятно, пьяна, или под кайфом, или все вместе, учитывая ее чрезвычайно расширенные зрачки.
Темные волосы падают ей на лицо – реальная сцена из того фильма ужасов, где девушка вылезает из колодца. Даже двигается, как тот призрак.
Я хватаю ее за волосы и притягиваю к ногам. Она вскрикивает, но затем хихикает, хнычет и издает всевозможные раздражающие звуки. И их достаточно, чтобы возникло желание придушить ее.
Я вдавливаю пальцы в ее голову, затем в челюсть.
– Открой. – Она повинуется, демонстрируя пирсинг в языке.
Не тот рот, который был полон моей спермы до отказа, что девчонке пришлось выплюнуть ее на мои дизайнерские туфли, хотя при этом ее взгляд сиял, а вся она тряслась.
Дрожь – очень важный момент, потому что, несмотря на очевидный испуг и полную растерянность, она продолжала смотреть на меня.
Но все равно выплюнула мою сперму, как будто в ее желудке ей не место.
Уже только по этой причине хочется заполнить все ее дырочки своей спермой.
И сейчас я возбудился.
Твою мать. Когда я перестал контролировать свое либидо?
Ответ очевиден. Три дня назад.
Три гребаных дня прошло с момента поездки на скалу, где, как я думал, смогу найти ответы.
Хотите кое-что получше? Ответ скрывается за другим ответом. Глиндон Кинг.
Я отталкиваю девушку-призрака, тушу сигарету о ее сумку Gucci и встаю.
Джереми пристально смотрит на меня.
– Неужели не хочешь остаться и распланировать последние детали следующего посвящения?
– Сам разберешься.
– Киллер, ты – ненастоящий стратег! – Николай тычет в меня пальцем, не обращая внимания на девушку, которая кончает в его руках. – Разве ты не говорил, что никто не может затмить тебя, потому что твои задумки самые лучшие?
– Так и есть.
– Так предложи нам что-нибудь.
– Джереми уже все знает, а я не хочу повторяться. Позвоните мне, когда начнется настоящее веселье.
– Ты действительно уходишь, наследник сатаны? Самое интересное только начинается.
– Кто-то из нас действительно учится, Нико. Студент медицинского, забыл?
– Ерунда. Ты гений.
– Все равно приходится стараться. – На самом деле нет, но людям становится легче от осознания того, что все вокруг страдают так же, как и они.
Я хлопаю Гарета по плечу.
– Не скучай, братишка.
Он отмахивается от меня, и я улыбаюсь, покидая главную вечеринку и спускаясь вниз. В подвале есть звукоизоляция, поэтому музыка и веселье постепенно исчезают, когда я закрываю за собой дверь.
Вижу красную комнату и встаю на пороге, разглядывая свои попытки создать шедевры, которые длятся на протяжении многих лет.
Первую фотографию мышей я сделал с помощью фотоаппарата Polaroid. Я хотел запечатлеть момент, когда удалось рассмотреть внутренности живого существа.
Вторая – это Гарет, когда он повредил колено, залил кровью весь сад и изо всех сил старался не заплакать.
Третья – на Гарета напала собака. С того момента он больше никогда не приближался к псам. Если бы Гарет понял, что собака, которая его укусила, была больной и, возможно, бешеной, он стал бы их опасаться еще сильнее. Но я давно усвоил, что реакция других людей на угрожающие, опасные ситуации значительно отличается от моей.
Когда я сохраняю спокойствие, они впадают в панику.
Когда я ищу решение, они позволяют страху завладеть ими. За многие годы я собрал много фотографий. Некоторые из них довольно кровавые.
Другие не очень. Но неизменно одно – страдания.
На некоторых изображены… человеческие слабости.
Сначала я фотографировал, чтобы понять, как чьи-то реакции на определенные ситуации отличаются от моих. Затем наслаждался осознанием того, что обладаю частью их личности, доступ к которой не имеет никто.
Даже они сами.
Вот почему это шедевры.
На протяжении многих лет я тщательно оберегал их, не позволяя никому разглядеть эту часть меня.
Никто даже не догадывается, что я выбрал медицину только ради возможности и дальше рассматривать внутренности живых существ, не убивая их.
Так сложнее, но зато удается скрывать свои наклонности и даже прослыть благородным за то, что… спасаю жизни.
Подхожу к последней новинке в моей коллекции и извлекаю ее из всех остальных.
Пальцами я пробегаю по нежным чертам лица, покрытым слезами, соплями и спермой. До сих пор я не столько вижу, сколько чувствую свои пальцы между ее губ.
Впервые я испытал такой сильный оргазм, сам того не желая. Обычно я прибегаю к большим усилиям и экстремальным фетишам, чтобы получить хоть малую толику того, чего добилась эта неуверенная в себе девушка, даже не стараясь.
  
И это чертовски бесит.
Предполагалось, что она всего лишь ниточка, которая приведет к ответам, и поэтому не имеет права претендовать на более высокое место.