Бог злости

Мой кузен поднимает бровь.
– По-моему, ты от меня отрекся?
– Глупости. Если я не буду с тобой возиться, то ты же не выживешь!
– А ты уверен, что не наоборот? – Сесили скрещивает руки. – Когда ты таскаешься с Креем, то чувствуешь, что поступаешь хорошо, так что получается, ты оказываешь услугу сам себе.
– Звонили из полиции зануд и сказали, что ты самая занудная из зануд и поэтому никому не нравишься.
  
– Уверен, что это была не полиция по борьбе с мужской проституцией, которая сообщила, что у тебя повышенный риск ЗППП?
– Сказала сейчас ханжа.
– Если ты думаешь, что я оскорбилась, то попробуй еще раз. По крайней мере, мне не грозит заражение венерическими заболеваниями.
– Существует такая штука, как презерватив. Слышала о такой? Ой, прости, забыл, ты же ханжа.
– Однажды он забыл воспользоваться им, – говорит Крейтон, и мы все поворачиваемся к нему. – Презервативом.
Реми хватает его за шею.
– Не вздумай разглашать секреты моей светлости, наглый ублюдок.
Сесили напоминает собаку, которая нашла кость, и бросается на Реми со свирепостью воительницы.
Я смеюсь, или, точнее, выдавливаю смех, притворяясь, что чувствую себя счастливее, чем есть на самом деле. Притворяюсь, что происходящее помогает уменьшить хаос, творящийся внутри меня.
Краем глаза вижу, как мелькает черная полоса, и поворачиваюсь так быстро, что удивляюсь, как не упала.
Опять.
Уверена, что кто-то наблюдает за мной из тени, следит за каждым моим шагом.
Температура тела повышается, и я провожу ладонью по краю шорт.
Раз.
Два.
Карман жжет телефон, и не могу перестать думать о сообщении, которое получила два дня назад.
Я не хотела думать об этом сейчас, запихивала эту мысль на дальний план и старалась притвориться, что ее место среди всего остального хлама, который разрушает мою жизнь. Но не думаю, что могу так поступать дальше.
Дело уже не в Деве? Или все намного хуже?
Разговоры друзей начинают растворяться, превращаясь в белый шум. Мое зрение теряет четкость.
Ничего нет.
Не вижу даже свои пальцы.
Я поднимаю правую ногу, затем левую. Иду, но не понимаю куда.
Или как.
Уверена лишь в том, что нужно убираться отсюда.
Сейчас же.
Я напишу ребятам позже и скажу, что неважно себя чувствую. Хотя, возможно, стоит придумать новое оправдание, учитывая, что в последнее время я использовала его довольно часто…
Сильная рука зажимает мой рот, и я вскрикиваю, когда меня откидывают назад.
Только один звук вырывается из меня – жуткий, приглушенный крик, наполненный отчаянной жаждой жизни.
Жестокая рука зажимает рот, когда меня прижимает спиной к стене. Мои глаза расширяются, когда встречают взгляд психопата.
Тусклый, безжизненный – как и две ночи назад.
Он говорит тихо:
– Тебя трудно поймать одну, Глиндон.
 
Глава пятая. Глиндон
 
Однажды дедушка сказал мне, что наступят моменты, когда я буду чувствовать себя в ловушке, и выход из нее будет невозможен.
Меня будут душить.
Я почувствую себя не на своем месте, словно вокруг меня смыкаются стены.
Он сказал, что если вдруг случится такое, главное – сохранять спокойствие, не позволять страху поселиться в душе.
Бедствие может как убить, так и помиловать тебя, принцесса. Но от ужаса перед ним точно погибнешь.
Хотелось бы мне обладать достаточной властью над своим разумом, чтобы суметь обдумать слова дедушки. Мне хотелось быть сильной, как он, дядя, папа или мама.
Не желаю думать о том, как я разлагаюсь в толще стены или земли.
Или в любом другом месте, где незнакомец меня не найдет. Он прижимается всем телом, и оно такое твердое, сильное и устрашающее, что мне кажется, будто меня сейчас вырвет.
Воспоминания о событиях прошедших двух ночей ранят мою оскорбленную совесть, а уродливые голоса кричат в моей голове.
Громко. Еще громче.
Кажется… у меня паническая атака.
Обычно я не поддаюсь приступам паники. И всегда была в некотором роде безразлична, из меня трудно вытащить эмоции, и еще труднее перенести их в чувственный мир при отсутствии кисти. Так какого черта я паникую?
Не свожу с незнакомца взгляд, и тут меня осеняет.
Именно из-за его глаз у меня такая реакция.
Эти глаза, что напоминают слияние залитого дождем леса с ночью. В темноте я не могла определить их цвет, но даже на свету зелено-синий настолько темный, что кажется, будто совсем черный. Он и сам полон тьмы, как бы банально не звучало. Все совсем наоборот.
Мама утверждает, что глаза – это окошко в душу человека. В таком случае там, где предположительно должна быть душа этого ублюдка, находится черная дыра. Он прижимает меня к стене, не сильно, но достаточно крепко, чтобы дать понять, что именно он здесь главный. Тот, кто может превратить простое прикосновение в акт насилия, как он делал это раньше. Поскольку мы с ним уже сталкивались, он доказал свое бессердечие и то, что никакие общественные нормы его не волнуют. Поэтому, пусть даже он держит меня так легко и непринужденно, точно не прилагает никакой силы, я все равно все понимаю.
Мне действительно стоило догадаться.
Горячее дыхание касается моей щеки, когда он заводит руку над моей головой и наклоняется, чтобы говорить настолько близко к моему лицу, что я ощущаю его слова вместо того, чтобы слышать их.
– Сейчас я уберу руку от твоего рта, и ты будешь вести себя тихо. Закричишь, и я перейду к неприятным методам.
Я продолжаю смотреть на него, чувствуя себя в ловушке из-за его роста и телосложения. Еще два дня назад он казался мне крупным, но теперь как будто стал еще массивнее.
Он проводит пальцами по моим щекам, добиваясь полного внимания.
– Кивни, если поняла.
Медленно качаю головой. Не желаю выяснять, что этот психопат считает неприятным. К тому же в душе я убеждена, что он не может причинить мне никакого вреда, когда вокруг столько людей.
Да, мы находимся в уединенном месте рядом с библиотекой, но это не значит, что никто не проходит мимо. Все равно это общественное место.
Он убирает руку от моего лица, но прежде чем я успеваю глотнуть воздуха, он прижимает пальцы к моему горлу, сжимая его. Он не хочет меня душить, просто пытается угрожать.
Но это значит, стоит ему только захотеть и в любой момент я перестану дышать.
– Ты сказал, что отпустишь меня. – Спасибо, что мой голос звучит спокойно, и я не паникую, как раньше, когда находилась в совершенно позорном состоянии.
– Я сказал, что уберу руку, а не то, что отпущу тебя.
– Ты позволишь мне уйти?
– Мне нравится, что ты спрашиваешь, но ответ на твой вопрос – нет. – Подушечками пальцев он надавливает на мягкую плоть моей шеи. – Мне нравится такое положение.
Он не похож на человека, которому что-то могло бы понравиться. Черт, его лицо настолько безразлично, что трудно представить, что он способен веселиться.
Он вообще испытывает эмоции, как все?
Если принять во внимание, что он был готов наблюдать, как я умираю, только чтобы сфотографировать, а потом заставил отсосать ему, то, вероятно, нет.
И все же я заставляю себя смотреть в его равнодушные глаза, несмотря на то, что меня затягивает в их темноту.
– Что тебе от меня нужно?
– Еще не решил, но скоро придумаю.
– Раз уж ты решил воспользоваться мозгом, то придумай, как тебе избежать тюрьмы.
Парень слегка ухмыляется.
– Почему я должен попасть в тюрьму?
– За то, что напал на меня, – бормочу я себе под нос, оглядываясь по сторонам в поисках прохожих.
  
– Раз говоришь тихо, значит, что ты не заявила о случившемся.
– Но это не значит, что не заявлю.
– Уж постарайся.
– Неужели ты не боишься?
– Почему я должен бояться?
– Тебя нужно арестовать.
– Из-за минета? С твоей стороны было очень мило предложить отсос.