Королевская кровь-12. Часть 2 (СИ)
Василина сидела до тех пор, пока небо опять не потемнело, а по ушам не ударил чудовищный грохот. Все, кто вышел в этот момент из палаточного городка, охрана, редкие оставшиеся в парке слуги, гвардия и сама Василина подняли головы и замерли.
На них надвигался бой.
Затрещал щит — то, наступив на него и не заметив, прошел на юг черный, шипастый, сковавший все вокруг ощущением животного ужаса бог-стрекоза. Крылья его двигались туда-сюда, создавая тошнотворный гул, и он рушился на своего противника сверху, и кривые клинки высекали искры из каменных боков гигантского медведя. Медведь, тяжело ворочая башкой, делал выпады, вставал на задние лапы — и ступал следом по кварталам и улицам Иоаннесбурга. Он в длину был чуть ли не больше города, он шел чуть стороной от щита, но столице не повезло — не перешагнул. Василина со страхом видела, как сыпались с боков гиганта целые скалы.
Сколько же домов разрушено. Боги, только бы без жертв!
Медведь ушел вперед, и все, кто в оцепенении следил за ним, подняв головы, выдохнули. Но в этот момент бог-стрекоза ударил вновь вставшего на дыбы исполинского варронта, он качнулся назад и в сторону — и наступил на щит, соскальзывая к реке…
— Улетааай! — взвыл Ясница.
Купол, продержавшись несколько секунд, но не выдержав давления, лопнул со звоном и вибрацией, пока гигантская лапа опускалась куда-то за дворцом, сминая набережную и часть парка.
Василина даже пошевелиться не могла — она следила за удаляющимся медведем, понимая, как им всем сейчас повезло. Потому что она сама могла бы улететь птицей — но похороненными, вмятыми в землю остались бы здесь и Мариан, и дети, и все-все, кто прятался под крышей дворца и щитом от иномирян.
— Спасибо, — сказала она сипло охранникам. Они прикрывали ее телами — хотя чем бы это помогло? — их одежда дымилась. — Тушите себя, бойцы, я сейчас… остыну, чтобы никому не причинить вреда, и пойду в укрытие.
О том, что щит над дворцом лопнул, стало известно в Зеленом крыле через две минуты. Зигфрид с помощниками тут же поспешили на дворцовую территорию, проверить накопители, и сейчас двигались от одного к другому, пытаясь реанимировать их.
В это время к площади Победоносца вышли несколько крупных отрядов врага, и на границах дворцовой территории начались ближние бои.
Тандаджи открыл дверь в холл к сотрудникам, которые до последнего не спускались в подвалы крыла. Хлопнул несколько раз в ладони, привлекая внимание.
— Коллеги, — сказал он громко, — как вы понимаете, здесь нам делать больше нечего. Действуем по оранжевому протоколу. Каждый берет оружие и идет защищать территорию под командованием капитана Байдека.
Через несколько минут сотрудники Зеленого крыла дополнили собой гарнизон, который атаковали ободрившиеся иномиряне.
А еще минут через пятнадцать небо над дворцом скрылось за тучей стрекоз со всадниками, воспользовавшимися затишьем над Иоаннесбургом и окрестностями.
Василина так и не успела уйти в укрытие — она даже подняться не могла! — когда сверху начали рушиться стрекозы: со всадниками и без, целыми стаями. Жутко кричали люди от палаточного городка, яростно и зло работали гранатометчики гвардии, мелькали со стороны площади искры огнедухов. Ясница, обернувшись яркой жаркой птицей, метался над Василиной, не давая приблизиться к ней раньярам, и по сторонам то и дело на деревья парка падали прожженные твари.
— Ваше величество, нужно уходить, — решил старший по охране. — Под прикрытием деревьев должны уйти. Я понесу вас. Прикрывайте! — бросил он оставшимся бойцам.
Рухнул, ломая ветви, неподалеку еще один раньяр, и Василина едва-едва смогла накрыть их с охранниками небольшим щитом. Обессиленная после сдерживания слома стихий, она понимала, что нужно что-то сделать, иначе это — конец, гвардейский корпус не справится!
— Подождите, бойцы, — попросила она и крикнула в небо: — Мне нужен огонь! Ясница, помоги!
— Сейчааас, — донесся сверху голос огнедуха, а затем он начал метаться по парку, поджигая деревья вокруг нее. Ветер, пусть не ураганный, но чувствительный, раздувал огонь мгновенно, сочные майские деревья высыхали и вспыхивали как спички. Гвардейцы бросились на землю. И когда вокруг горело уже несколько сотен деревьев, Василина раскинула руки, вдохнула, втягивая в себя пламя, а затем вскинула их вверх — и выпустила его гигантским шатром в небо.
Огненная буря загудела, заревела, ровно, сильно, безжалостно, и гудела так секунд пятнадцать — пока хватало впитанного огня, и небо было алым и золотым от пламени. А затем стало тихо-тихо, и только хлопья жирной сажи стали падать сверху как снег. Василина стояла посреди обугленных останков кленов — чуть ли не четверть парка, старых деревьев, была принесена сейчас в жертву ради спасения, — и смотрела вверх.
А затем она вновь раскинула руки и поднялась в воздух огромной, размером с пятиэтажный дом, красной соколицей. Она видела сверху полусожженный парк и залитый водой из Адигель отпечаток гигантской медвежьей лапы за конюшнями, видела защитников дворца и раньяров, несущихся к ним с окраин.
Люди, собравшиеся внизу, с надеждой, а иномиряне, идущие к центру, со страхом наблюдали, как она, оставляя за собой огненные полотна, носится по небу над городом, настигая и сжигая не попавших под огненный удар стрекоз, как глотает, раскрывая клюв, тех, которые были без всадников — и они испаряются пеплом в ее глотке, как кричит яростно, зло, тяжело.
* * *— Что застыли, бойцы? — рявкнул Байдек, глядя на выходящие на площадь отряды. — Гранатометы на плечо!
Иномиряне перли вопреки страху и разуму — видимо, действительно, своих богов они боялись больше, чем быть сожженными. Ударили по щитам, поставленным боевыми магами гвардии, из гранатометов, — кое-где щиты полопались, — поперли вперед линиями смертников: несколькими десятками несущихся на таран тха-охонгов, снося останки своих предшественников. Сейчас повалят ограду, и пойдет бой уже на дворцовой территории.
А меж тха-охонгов стелились по земле невероятно быстрые невидши — самые опасные твари. Их жгли огнедухи дворцовые и привязанные к камням Василиной, но с каждым ударом духи бледнели, а невидши меньше словно не становилось. Будто все они, сумевшие пройти к городу, оказались здесь по воле неведомого командира, который последним усилием решил захватить дворец.
Где-то в стороне Тандаджи с каменным выражением лица стрелял разрывными, метя в невидши. Растянувшись цепочкой, били из снайперских винтовок спецы управления, строчили из автоматов те, кто не владел снайперским делом. Били танки, разметывая бошки тха-охонгов в клочья, из крупнокалиберных пушек палили бронемашины.
Мариан сам перехватил один из гранатометов, прицелился.
— Огонь!
Первая линия тха-охонгов словно налетела на стену — с грохотом и скрежетом разорванные, обезглавленные туши размером с грузовики катились вперед, замирая в каком-то десятке метров от ограды и мешая и защитникам дворца выцеливать вторую линию, и врагам — идти вперед.
Но они шли, упорно, как носороги, тяжело толкая вперед туши своих сородичей, используя их как таран и щит одновременно.
— Стреляем навесными! — вновь приказал Мариан, прицеливаясь. — Огонь!
Где-то над крышами пронеслась, оставляя за собой потоки пламени, огнептица-Василина.
Взлетели вверх выстрелы гранатометов — и по высокой дуге рухнули вниз, накрывая взрывами вторую линию. Сомнительная меткость у этого способа — но выбора нет. Нужно работать дальше.
Выбить удалось не больше трети второй линии врага, и пришлось отступать. Первые туши уже продавили ограду — пики и вензеля, пережившие несколько веков, сгибались под давлением, трескались, рушились на землю. Всадники на тха-охонгах выходили с площади на улицы, лежащие вдоль дворцовой территории, и там тоже вспыхивали бои. Грохот стоял страшный.
— Огонь!
Еще удар, еще несколько десятков навсегда застывших инсектоидов, крики людей, гром выстрелов, горящие дома на той стороне площади, дым и вонь муравьиной кислоты. Пахнуло сверху жаром, раздался птичий крик — то снова пронеслась над дворцом крылатая Василина. Но Мариану даже некогда было поднять голову.