Будет больно, моя девочка

– Он еще и издевается! Посмотрите на него только, – мама вздыхает, прикрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. – Ну что, мой дорогой, я все расскажу отцу.
А я оторву Марату башку. Кто его за язык тянул? Ну искупалась девчонка, не сахарная же. 
– Он занят, – пожимаю плечами, – может, не будем его отвлекать от зарабатывания очередного миллиона?
– Прекрати мне дерзить. Я не твои школьные учителя. Выпорю, – на последних словах мама качает головой и растягивает губы в улыбке. – Сынок, что за тяга к приключениям, а?
  
– Скучно, – жму плечами, а сам пялюсь в телефон. Если честно, листать ленту сейчас гораздо интересней, чем слушать мамины нотации.
Это теперь родители абсолютно состоялись и вспомнили, что у них есть дети. Ни мать, ни отец нас с Маратом не воспитывали. У них была работа. Только работа. Чего они хотят от нас сейчас, я понятия не имею.
– Если мне только позвонят из школы…
– Не позвонят. Я решу эту проблему.
– Не надо ничего решать. Ничего там делать не нужно, кроме как учиться. Ты слышишь меня?
– Угу.
– Арсений!
Еще немного, и мама начнет топать ногами. Поэтому ретируюсь, делаю вид, что внемлю каждому ее слову.
– Да слышу-слышу. Ничего не делать. Учиться. Я понял.
– Что с тобой происходит? Когда мы тебя упустили? – бормочет ма, но я отчетливо слышу все до последней буквы.
Так и подмывает сказать, когда. С самого первого дня, блин, когда выбрали не нас, а свои бабки и популярность. Но я молчу, конечно.
– Ладно, если будут проблемы, говори сразу, чтобы мы могли что-то предпринять. А не как в Лондоне, понял?
О да, Лондон они запомнят надолго. Было весело.
– Ага. Все? Там Маратика уже раскрасили, пошли поржем, что ли.
– Арсений…
– Все, мам, не насилуй мне мозг.
– Арсений!
Огибаю мать стороной и беру курс на вагончик, правда, Марата там нет. Его уже утащили на площадку. Переться туда желания нет, поэтому заваливаюсь на диван и открываю чат класса в телеге, куда нас сегодня добавили.
Эта их гимназия – скука смертная. Все какие-то рафинированные. Правильные якобы. Не верю я в это. Поэтому так и подмывает заставить их показать свои истинные лица. Идеальных людей не бывает, у всех есть свои пороки. Вот именно их мы и будем обличать.
Листаю нудную переписку, пока на глаза не попадается сообщение Панкратовой. Она у них там, походу, самая идеальная. Староста, отличница, все ее любят. Бесячая девка.
За сегодня я успел узнать, что Майя не ест мясо, не носит мех и кожу, занимается в модельной школе и, конечно, задействована во всей самодеятельности гимназии, которая только существует.
Май: Завтра у наших ребят игра. Нужно поддержать. Плакаты, кричалки, футболки. Собираемся в 16:00 у школы. 
После куча сообщений «ок».
Ставлю на ее сообщение реакцию «палец вниз» и пишу:
Арс: Вы как в американских фильмах нулевых. Футболки, кричалки… Пооригинальнее ничего придумать не могли?
Май: Если Арсению Мейхеру что-то не нравится, он с радостью может взять на себя организацию группы поддержки!
Лизонька: Блин, а я говорила, что это все фигня. Сорок третья гимназия в прошлом году рэп читали про свою команду, а у нас до сих пор футболки *смайлик, закатывающий глаза*
Май: Лиза может к нему присоединиться.
Лизонька: С радостью, Маюша. Арс, есть какие-то идеи?
Арс: Полно. Завтра увидите. 
Май: Когда у него ничего не выйдет, меня прошу не тревожить! 
Майя пропадает из сети. Улыбаюсь. Сразу почему-то вспоминаю, как она вопила, когда вылезла из бассейна. Действовал на опережение, чтобы у нее точно не возникло желания настучать директору. Не то что меня это сильно парит, но менять еще одну школу, еще и в последний учебный год… Честно, достало. Поэтому в этой гимназии я намерен задержаться до выпускного. Осталось только настроить это место под себя.
Все не могут быть равны. Я это знаю, они это знают. Поэтому будем применять на практике. А что до матча по баскету…
Не переживай, Майя, о тебе никто и не вспомнит. 
Открываю список контактов и останавливаю взгляд на Ярине. Подружке из шоу-балета. Чем не группа поддержки?
С Яри договариваемся быстро. Она не против блеснуть талантом и подрядить на это своих девчонок. Плюс на субботнюю тусовку я ее тоже позвал, ну так, на всякий случай, чтобы и мысли про отказ не возникло.
Оставшееся время, пока жду Марата, продолжаю бездумно листать ленту. После съемок прощаемся с мамой и сразу едем в зал на тренировку по боксу. Занимаемся с раннего детства. Когда-то это была идея Влада, нашего с Маратиком охранника, и бабули, типа чтобы мы всегда могли за себя постоять. С того времени прошло больше десяти лет, а мы по-прежнему тренируемся, в какой бы стране ни жили.
– Ничего рассказать не хочешь? – Марат натягивает перчатку и пялится на меня.
– Абсолютно. Ни-че-го, – бросаю телефон на мат.
– Ты зачем к этой девчонке прилепился?
– Мне просто скучно. Ты же сам видел эту школу.
– Согласен, место тухлое. Но давай мы в этот раз как-то без трэша, что ли… Если нас вышвырнут опять…
– Не вышвырнут. Спокойствие, малыш.
– Зря ты ее искупал.
– Ты когда в блюстители морали заделался? Маме стучишь, – улыбаюсь, – дурочку эту защищаешь…
– Ха-ха, – Марат закатывает глаза и протягивает руки, чтобы я зашнуровал ему перчатки. – Визжала она смешно и, кстати, даже домой не свалила, если ты заметил. Тупо пропустила один урок, а потом пришла, будто ничего не произошло. В сухой форме и даже на макияже.
– Ну вот и забыли тогда.
– Ребята, на ринг давайте! – орет тренер. – Марат сегодня отрабатывает удары.
– Поработаешь грушей, Сенечка, – Маратик подмигивает и стартует в ринг.
– Ты же в курсе, что груша может дать сдачи? – улыбаюсь и захожу следом.
***
Домой приезжаю около девяти вечера один. С Маратом мы разбежались сразу после бокса, и, где его черт носит, я не в курсе. Пока вожусь со шнурками на кедах, слышу голоса в гостиной. Судя по басу, дома отец.
Скидываю свои тапки и, накинув на плечо лямку рюкзака, иду в эпицентр шума. В любом случае придется пройти мимо отца, чтобы попасть на лестницу, ведущую в мою комнату.
– Явился!
Отец испепеляет меня взглядом, словно вот-вот растерзает в клочья прямо здесь. В десять такая его уловка еще работала. Было не по себе. Теперь, конечно, фиолетово.
– И тебе привет, пап, – взмахиваю рукой и бросаю рюкзак на диван.
Теперь даже интересно послушать, по какому поводу собрание.
– Второй где? – цедит сквозь зубы отец.
– Без понятия. Меня одного тебе мало? – растягиваю губы в ленивой улыбке.
– Он еще и паясничает, Мира!
Мама стоит позади отца аки каменная статуя. Руки сложены на груди, взгляд куда-то сквозь пространство. Красивая. Холодная. Идеальная статуя.
– Из школы звонили, Арсений.
Тихий материнский голос доносится до меня сквозь возмущения бати.
Ну теперь-то понятно, что он тут так горло рвет.
– Что говорят? – скатываюсь на диван по боковой спинке.
Отец в этот момент идет пятнами. Краснеет весь. Пыхтит как паровоз.
– Что говорят? Что говорят?! Ты у меня сейчас получишь, – хватается за пряжку ремня. – Я тебя сейчас так отхожу!
– Дима, – мама прижимает ладонь к груди, – что ты такое говоришь? Прекрати!
– Хватит с меня этой неблагодарности. Я для них все. Наизнанку выворачиваюсь! Отдых – на тебе, школы по два раза в год менять – без проблем! Шмотки, телефоны, побрякушки эти, – трясет рукой, на которой надеты часы, – а они за это себя как свиньи ведут, Мира. Как свиньи!
  
Наблюдаю за тем, как ремень отца вылетает из последней шлевки в брюках, с большим интересом. Их с мамой препирания тоже слышу отчетливо.
Когда отец, сжав ремень в кулак, надвигается на меня, живот прихватывает от смеха. Спрыгиваю с дивана и упираюсь ладонями в спинку.