Волкодав (СИ)

— Возняк не врёт, — сказал я. — Ему незачем. Он продаёт единственное, что у него есть, информацию. Если обманет, сделки не будет. Он это понимает.
— Тогда едем на Флеминг-стрит.
— Сначала — к Баркеру.
Баркер выслушал молча. Не перебивал, не переспрашивал. Только сигара в зубах тлела, и дым медленно поднимался к потолку. Когда я закончил, он помолчал секунд десять. Потом снял очки, протёр их платком, надел обратно.
  
— Флеминг-стрит, дом четырнадцать, — повторил он. — Хорошо. Полиция организует обыск, мы в сопровождении. Как обычно. Сегодня.
— Сегодня, — подтвердил Кокс.
Баркер посмотрел на меня.
— Фуллер, ты понимаешь, что это может быть?
— Понимаю, сэр.
— Коммунистическая ячейка на Dodge Main. Организованная группа с агитационными материалами, со складом, с секретарём в польском клубе. Это не одиночка с листовкой. Это структура. В Вашингтоне будут очень довольны, мы покажем результат который они ждут. И это очень серьезный успех
Он встал, подошёл к карте Детройта на стене. Ткнул пальцем в Хэмтрамк.
— Dodge Main — двадцать пять тысяч рабочих. Половина — поляки. Если красные агитаторы работают среди них организованно… — Он не закончил фразу, но и так было понятно.
— Действуем, — сказал Баркер. — Кокс, свяжись с Мэрфи. Фуллер — со мной, обсудим детали.
Обыск на Флеминг-стрит прошёл тихо и быстро.
Дом оказался именно таким, как описал Возняк: пустой, заброшенный, с заколоченными окнами. Двоюродный брат Тадеуш действительно уехал — соседи подтвердили. Сарай во дворе, маленький, дощатый, с навесным замком. Ключ — под третьим кирпичом от угла, как и было сказано.
Мэрфи открыл замок. Мы вошли.
Сарай пах сыростью, пылью и мышами. Старые инструменты на стене, сломанные санки, ржавое ведро. У дальней стены под мешковиной стояли два деревянных ящика. Небольшие, примерно два фута на полтора каждый.
Мэрфи снял мешковину. Открыл первый ящик.
Газеты. Листовки. Брошюры. Плотно уложенные, аккуратно перевязанные бечёвкой.
Я надел перчатки и достал верхнюю пачку.
«The Worker» — коммунистическая газета, несколько десятков экземпляров. «Голос рабочего» — на польском, с красной звездой в заголовке. Листовки: «Рабочие Детройта! Объединяйтесь!», «Капиталисты крадут ваш труд!», «Требуйте справедливой оплаты!». Портреты Маркса. Программа коммунистической партии. Инструкции по организации забастовочного комитета.
Второй ящик оказался интереснее. Помимо литературы — записная книжка. Тонкая, в картонной обложке. Внутри — имена, адреса, пометки. Почерк аккуратный, учительский.
— Список, — сказал Кокс, заглядывая мне через плечо. Голос у него был как у ребёнка, нашедшего клад. — Список членов ячейки.
Я пролистал книжку. Десятка три имён. Напротив каждого — место работы. Dodge Main, литейный цех. Dodge Main, сборочный. Dodge Main, кузнечный. Все — Dodge Main. Все — поляки, судя по фамилиям.
И на первой странице, крупными буквами: «Гнездо „Сокол“, Джозеф Кампо, 8127. Собрания — каждый вторник, 19:00».
— Вот тебе и мелкий бандит Возняк, — тихо сказал Мэрфи. — Не врал, сукин сын.
Нет. Не врал. Возняк торговал честно. Отдал то, что имел, и получит то, что заслужил. Ничего личного, только бизнес
Мы аккуратно упаковали всё обратно, описали содержимое, составили протокол. Два ящика переехали в федеральное здание на Форт-стрит, в хранилище вещественных доказательств.
Ну а саму операцию, рейд если быть точным, назначили на следующий день.
  
Глава 22
 
Баркер собрал всех в девять утра.
Полный состав — восемь агентов детройтского отделения Бюро расследований сидели в кабинете начальника, и кабинет, был для этого маловат. Хэрисон привалился к подоконнику, Пейн устроился на подлокотнике дивана, Уитмор стоял у двери, Кэмпбелл у стены. Кокс и я сидели на стульях напротив стола. Макинтош пристроился на краю шкафа с документами, и шкаф тихо поскрипывал под его весом.
Баркер стоял у карты Детройта. Сигара в зубах, очки на кончике носа. Он был похож на школьного учителя, который собирается объявить контрольную. Только вместо контрольной у нас в программе рейд.
— Джентльмены, — начал он, — сегодня вечером мы проводим операцию в Хэмтрамке. Цель ликвидация коммунистической ячейки, действующей на территории завода Dodge Main.
Он ткнул пока что незажженной сигарой в карту.
— Клуб «Сокол». Джозеф Кампо, восемь-один-два-семь. Польское культурное общество. Двухэтажное здание: первый этаж у них это бар, бильярдная, общий зал. Второй — малый зал, где проходят собрания ячейки. Каждый вторник, девятнадцать ноль-ноль. Сегодня, как вы могли догадаться если утром смотрели не только на задницы ваших жён и подружек, но и в календарь — вторник.
Баркер снял очки, протёр их платком, надел обратно. Жест, который я уже хорошо знал. Так он делал, когда ему не терпелось.
— Вводная. По показаниям арестованного Войцеха Возняка и результатам обыска на Флеминг-стрит, четырнадцать, нами обнаружены агитационные материалы коммунистического содержания и записная книжка с именами, адресами и местами работы тридцати двух лиц, предположительно являющихся членами подпольной ячейки. Все тридцать два фигуранта это работники завода Dodge Main. Секретарь ячейки Якуб Ковальский, мастер литейного цеха, он же контактировал с Возняком и хранил у него запрещенные материалы. Место собраний у них клуб «Сокол».
Он обвёл нас взглядом.
— Джентльмены, это серьёзно. Двадцать пять тысяч рабочих на Dodge Main. Организованная агитация среди них это вам не не шутка. Вашингтон ждёт результатов. Генеральный прокурор Палмер лично требует от каждого отделения активных действий. Нам нужны дела, и это дело — именно то, что нужно.
Кокс кивнул. Хэрисон кивнул. Все кивнули. Я тоже кивнул. Палмер, красная угроза, агитация, ячейки: магические слова, от которых у федеральных агентов загорались глаза.
И отчасти это причина почему агентов так много. Под рейды Бюро как раз и расширялось.
— План операции, — между темпродолжил Баркер. — Две фазы. Первая — рейд на «Сокол» во время вечернего собрания. Задержание присутствующих, обыск помещения, изъятие документов и материалов. Всё фиксируем, работаем без сантиментов. Господа, я знаю что может показаться что мы можем переусердствовать, но нет. Бомбы в почтовых посылках это не шутка и не фантазии. Это то с чем мы уже столкнулись. Вторая фаза: одновременные аресты по адресам из записной книжки Ковальского. Тридцать два адреса, тридцать два ордера. Плюс ордер на Ковальского — тридцать третий.
— Одновременные? — уточнил Хэрисон.
— Последовательные, да тут я перегнул, согласен. Сначала «Сокол» — берём тех, кто на собрании. Затем, в ту же ночь, группы разъезжаются по адресам. Чем быстрее тем лучше. Нельзя дать время предупредить остальных.
— Людей хватит? — спросил Кокс.
— Полиция Детройта выделяет сержанта Мэрфи с двенадцатью полицейскими. Из Хэмтрамка — Новак и Яблонски, они знают район. И ещё четверо прикомандированных из соседних юрисдикций. Для усиления.
Баркер заглянул в список.
— Двое из Хайленд-Парка, один из Ривер-Руж, один из Дирборна.
Он произнёс это буднично, как если бы зачитывал расписание поездов. Дирборн. Четыре слога. Я их запомнил, но не придал значения. Дирборн у нас пригород. Привлечение полицейских из пригородов обычная практика при массовых операциях. Людей всегда не хватает. ЧТо в США 1919 года, что в России сто лет тому вперед, всё всегда одинаково
— Наше распределение, — Баркер ткнул сигарой в список на столе. — «Сокол»: я, Кокс, Фуллер, Хэрисон, Макинтош. Группы задержания по адресам: Кокс и Фуллер — группа два, Хэрисон и Пейн — группа три, Макинтош — группа четыре. Уитмор и Кэмпбелл — координация здесь, в офисе. Связь, документы, логистика.
  
Уитмор кивнул с видимым облегчением. Кэмпбелл — тоже. Бумажная работа лучше, чем ночные аресты. Я их понимал.