Волкодав (СИ)
— Роберт! Цел⁈
— Цел. Они — нет.
Он посмотрел на трупы, на Рекса, на Ядвигу, которую держали двое патрульных. Выдохнул.
— Чёрт. Чёрт, Роберт.
Через пять минут после Кокса подъехали ещё два автомобиля. Баркер — собранный, в пальто поверх костюма, с сигарой в зубах. За ним — Хэрисон, Пейн, Макинтош. Кэмпбелл и Уитмор появились чуть позже, но тоже появились. Полный состав детройтского отделения Бюро расследований — все восемь агентов, включая меня, — стоял во дворе больницы Святой Марии воскресным вечером в октябре.
Надо отдать должное моим коллегам. Оперативность была на высоте. Покушение на агента Бюро — это не кража уздечки. Это удар по всей конторе. И они это понимали.
Последним прибыл комиссар Коглан. На служебном автомобиле, с капитаном Маккензи. Коглан — в воскресном костюме, при котелке, с тростью. Видимо, оторвали от семейного ужина. Лицо серьёзное, но в глазах — азарт. Коглан любил такие дела. Громкие, ясные, с понятным злодеем и понятным героем.
— Роберт! — Он пожал мне руку. — Жив-здоров? Молодец. Ты им показал.
— Показал, — согласился я. — Двоих насмерть, третьего Рекс порвал.
Коглан покосился на дога.
— Славная псина. Надо бы ей медаль дать. — Он повернулся к Баркеру. — Артур, что мы имеем?
Баркер, к тому моменту уже осмотревший место и выслушавший мой доклад, ответил коротко:
— Организатор — Войцех Возняк. Хэмтрамк, Комор-стрит. Дядя Станислава Возняка, которого Фуллер застрелил в сентябре. Кровная месть. Наводку дала вот эта, — он кивнул на Ядвигу, — санитарка из больницы, мать одного из нападавших.
— Возняк, — повторил Коглан. Нахмурился. — Откуда я знаю эту фамилию? Маккензи?
— Войцех Возняк, — тут же прозвучал ответ, — Контрабанда, скупка краденого, рэкет. Числится в нашей картотеке с шестнадцатого года. Хэмтрамкская полиция не может или не хочет его брать.
— Теперь возьмут, — сказал Коглан. — Сегодня.
Он посмотрел на Баркера. Баркер посмотрел на него. Два руководителя — федеральный и городской — поняли друг друга без лишних слов.
— Комиссар, — сказал Баркер, — ваши люди проводят задержание. Мои — в сопровождении, координация и фиксация. Как обычно.
— Как обычно, — кивнул Коглан. — Маккензи, свяжитесь с тамошней полицией. Пусть подготовят специалиста из местных, кто знает дом. Я выделяю группу от Детройта.
— Сделаем, комиссар.
— Сегодня вечером, — подчеркнул Баркер. — Каждый час промедления — шанс, что его предупредят.
Всё. Машина завертелась. Спасибо пани Ядвиге за наводку, без неё пришлось бы искать Возняка неделями. А так имя, фамилия, улица. Нам оставалось только приехать и забрать.
* * *Операцию подготовили меньше чем за два часа
И нам, Бюро, делать пришлось немного. Организация легла на полицию. Коглан выделил сержанта Мэрфи с шестью детройтскими полицейскими. Из Хэмтрамка присоединился сержант Новак, обамериканившийся поляк второго поколения, знавший район как свои пять пальцев, и его напарник, молодой патрульный Яблонски.
Новак знал Возняка лично.
— Войцех — тяжёлый человек, — сказал он во время короткого инструктажа на парковке у федерального здания. — Если учует неладное, уйдёт через задний двор, оттуда через забор к Козловским, а у них сквозной проход на Карпентер-стрит. Так уже было.
— Значит, перекрываем и Карпентер, — сказал Мэрфи.
— Именно.
От Бюро поехали пятеро: я, Кокс, Хэрисон, Пейн и Макинтош. Баркер остался в офисе — координировать, если понадобится что-то срочное.
Но мы, само собой, на первый план себя не выставляли. Бюро осуществляло, скажем так, помощь в координации операции. Полиция стучит в двери, полиция проводит арест, полиция обыскивает. Мы глаза, уши и блокнот.
* * *Хэмтрамк вечером воскресенья был тих. Тише, чем в будний день: завод Dodge Main не дымил в полную силу, рабочие отдыхали, улицы пустовали. Только из окон лился свет, да где-то играл аккордеон — что-то тоскливое, польское, про утраченную родину.
Комор-стрит оказался маленькая улочкой с деревянными домами, заборами и бельём на верёвках. Пахло жареным луком и углём. Дом Возняка одноэтажный, обшитый вагонкой, с покосившимся крыльцом. Тёмные окна намекали на то что там никого нет, но Новаке сказал что это не так
Мы с Коксом припарковались на углу Комор и Карпентер. Хэрисон, Пейн и Макинтош — чуть дальше, на соседней улице. Полицейские подъехали с двух сторон. Тихо, без сирен.
Новак и Яблонски зашли со стороны Карпентер, перекрыли путь через двор Козловских.
Мэрфи со своими двинулся к парадному.
Ну а я стоял у машины, курил и наблюдал. Покушение на убийство это не федеральное дело, агенты Бюро для закона обычные граждане. Так что формально нас тут быть не должно.
Мэрфи поднялся на крыльцо, которое жалобно заскрипело, этот коп мужчина основательный, фунтов на двести двадцать. Постучал тяжело, властно.
— Полиция! Откройте дверь!
Тишина. Шорох. Потом — грохот со стороны заднего двора.
Мэрфи ударил ногой в дверь. Замок хрустнул.
А со двора раздался голос Новака, по-польски, потом по-английски:
— Stać! На колени! Руки за голову!
Что ж, это было ожидаемо. Возняк полез через задний двор и предсказуемо нарвался на Новака, который взял подозреваемого когда тот в одном исподнем уже был на заднем дворе соседа. Быстрый однако
Через три минуты всё было кончено. Возняк, на полу кухни, в наручниках, босой, в нательной рубахе и панталонах. Он оказался мужчиной приятным во всех отношениях невысокий, коренастый, сломанный нос, с маленькими глубоко посаженными глазами. НУ красавчик же!
Я вошёл после, когда поляк уже был в наручниках. Опять же это было нарушением, но кто бы мне это запретил, особенно после того как ребятки хозяева дома пытались наделать во мне маленьких симпатичных дырочек 38 калибра
Возняк увидел меня и дёрнулся так, что полицейскому пришлось навалиться ему на плечи.
— Ты! Ты! Мразь! Моего Стася! Моего крестника!
По-польски, по-английски, вперемешку. Ненависть, настоящая, звериная, такая, от которой жилы на шее вздуваются и глаза наливаются кровью. Это не было игрой. Возняк ненавидел меня всей душой, всеми потрохами, каждой клеткой своего коренастого тела.
— Голубчик, что ж вы так надрываетесь? — сказал я по-русски, он дёрнулся и замолчал от удивления, понмсмает меня, скотина, — Поберегите нервы. Вы что, не знаете, что все болезни от них? А вам же еще сидеть долго, лет 20 не меньше. Здоровье, дорогой мой, вам еще понадобится.
Тот тут же заткнулся и теперь смотрел на меня так как будто дырку просверлить пытался, смотри-смотри, урод, мне не жалко.
— Сержант, — обратился я к Мэрфи, — рекомендую тщательно осмотреть подвал. У подозреваемого могут быть тайники.
Мэрфи кивнул и отправил людей вниз.
Обыск занял около часа.
Нашли немало. В подвале, за фальшивой стеной контрабандный табак. Блоки, увязанные бечёвкой. Несколько коробок с автомобильными деталями, поршни, карбюраторы, новенькие, заводские. Краденое. Два револьвера и дробовик. Пачка наличных, около трёхсот долларов, завёрнутых в промасленную тряпку.
Стандартный набор мелкого хэмтрамкского бандита. Контрабанда, скупка краденого, немного оружия. Лет на пять-семь, если повезёт с судьёй. Но с учётом покушения на убийство, а это главное обвинение, всё остальное лишь довесок, Возняку светило значительно больше.
Чего мы не нашли, так это ничего политического. Ни листовки, ни газеты, ни брошюры. Ни единого клочка бумаги с условным портретом Ленина или призывом к пролетариям объединяться революции. Подвал Возняка был подвалом бандита, а не подпольной типографией. Что, собственно, и следовало ожидать, Возняк был шкурой и рэкетиром, а не идейным борцом за счастье рабочего класса. Хотя Кокс на это надеялся, всё-таки истерия вокруг красной угрозы потихоньку затапливаал страну и мой начальник не стал исключением.