Волкодав (СИ)

В принципе, дело ясное. Ключевое здесь — как раз ключи. Я усмехнулся своему мысленному каламбуру. Рекс в это время занимался своими собачьими делами.
Я же продолжал думать — кто из них может иметь доступ к ключам? На самом деле таких людей куда больше, чем кажется. Снять слепок — да тот же самый банальный хлебный мякиш, мягкая глина, да всё что угодно. Это дело секунды. По большому счёту даже уборщица при желании может сделать копию ключей.
  
Так что список длинный. Все, кто имеют доступ в помещение, где хранятся эти ключи, как раз подпадают под подозрение. И в том числе белые воротнички, инженеры, менеджеры, бухгалтеры и все прочие. Вроде как чистая публика, которая, однако, точно так же может хотеть лёгких денег. В конце концов, пятьсот, семьсот или тысяча долларов сверху — это хороший куш.
Практически все, кто работает на этом заводе. Так что круг широк, и его надо прорабатывать.
Вообще, конечно, интересно получается. Я шёл в Бюро для решения своих далёких от Детройта целей, а в результате занимаюсь чистой детективной работой. Тоже мне, нашёлся Шерлок Холмс.
Впрочем, это даже интересно. Разминка для мозгов. Да и в качестве первой ступеньки карьерной лестницы очень и очень подойдёт.
Ну и не надо забывать, что это чище, чем рейды Палмера. Лучше разбираться со слепками ключей и окурками, чем вязать людей, вся вина которых заключается в неправильной фамилии или в том, что мастер или начальник смены косо на тебя посмотрел. А таких наверняка большинство.
Так что пусть будут окурки.
Прогулка заняла минут сорок. Я вернулся домой. Милица, как это ни странно, ещё не ушла. Обычно она отправлялась домой куда раньше, но сейчас это даже удобно.
Она подала ужин. Мою благосклонность к сербской кухне экономка поняла практически сразу, так что и сейчас что-то традиционное, сарма, на мой взгляд это какая-то вариация голубцов. Очень вкусная. Сметана, свежий хлеб. Шикарно.
Ну а потом стало понятно, почему Милица задержалась.
— Мистер Фуллер, — сказала она, — можно вас попросить?
Я поднял глаза.
— Да, конечно. Слушаю.
Она помялась секунду, а потом решилась.
— Вы же знаете, у меня есть сын. Мирко. Ему шестнадцать лет. Он учится на механика. Очень серьёзный юноша, и, как многие говорят, у него может быть большое будущее. И на следующей неделе он хочет пойти устроиться на завод Паккард. А у вас же такая машина, правильно?
— Да, конечно. Всё верно.
— Извините ещё раз за мою просьбу, но может ли Мирко познакомиться с ней поближе? Он хочет прийти на Паккард уже знающим человеком. Считает, что это повысит его шансы на хорошую работу.
— Так он же механик, и, с ваших слов, хороший. Его и так возьмут.
— Это вы правы, мистер Фуллер, конечно. Но если он сразу покажет себя, то, глядишь, и пара лишних долларов в неделю будет сверху. Да и работа может быть другая, более ответственная. И он быстрее получит повышение.
Собственно, а почему нет, подумал я. Мне это ничего не стоит, да и от меня не убудет, если сын Милицы просто ознакомится с Паккардом. Возможно, что это может быть интересно.
Мой человек внутри. Фактически глаза и уши.
Да, надо соглашаться.
— Конечно, Милица, без проблем, — ответил я. — Пусть приходит, заодно и познакомлюсь с парнем. Ему шестнадцать, глядишь, возьму его к себе водителем, когда стану большим и важным.
— Спасибо, мистер Фуллер, спасибо! — заулыбалась Милица и отправилась домой.
Встретиться с Мирко мы договорились в воскресенье. Как раз у меня будет выходной.
  
Глава 16
 
Утро началось с бумаг. Отчёты, рапорты, сводки, справки. Бюро расследований — это прежде всего бюрократия. Бумаги, бумаги, бумаги и еще раз бумаги. Не зря особоценными считаются те кандидаты имеющие бухгалтерское образование. Эти мастера ручки и табулятора, или как там сейчас считают, имеют нужные навыки.
Я сидел за своим столом в углу общей комнаты и читал материалы по делу о траффикинге, агентов в Детройте мало, а дел много. Так что все помогают всем и надо быть в курсе дел.
Пропавшие девушки. Семнадцать за три месяца. Фабричные работницы, официантки, продавщицы. Почти все — иммигрантки. Полячки, итальянки, еврейки из Восточной Европы. Приехали за американской мечтой, а нашли…её исполнение для других. Само собой что проституция очень выгодна для тех кто это дело организовал.
За соседними столами стрекотали пишущие машинки. Хэрисон диктовал что-то Пейну. Уитмор сверял цифры в бухгалтерских книгах, водя пальцем по колонкам с выражением человека, приговорённого к пожизненной каторге. Макинтош разговаривал по телефону, делая пометки в блокноте.
Обычное утро в Бюро расследований.
В половине двенадцатого Кокс поднялся из-за стола и потянулся.
— Обед, господа. Кто со мной?
Пейн тут же вскочил. Он с утра жаловался что не успел перекусить перед работой. Я тоже встал, в животе урчало.
— Фуллер? — Кокс посмотрел на меня.
— Иду.
Мы спустились на первый этаж, в столовую федерального здания.
Большой зал с высокими потолками и колоннами. Длинные столы, покрытые белыми скатертями. Официанты в форменных жилетах. Не ресторан, конечно, но вполне прилично — всё-таки здесь обедали федеральные служащие, а не докеры из порта.
Народу было много — час пик. Клерки, секретари, мелкие чиновники. Гул голосов, звон посуды, запах еды.
Мы заняли столик у окна. Официант — пожилой негр в белой куртке — подошёл с блокнотом.
— Что там сегодня? — спросил Кокс.
— Тушёная говядина или свиные котлеты, сэр. К говядине — картофельное пюре и зелёная фасоль. К котлетам — печёный картофель и кукуруза.
— Говядину. Всем троим.
— Что будете пить?
— Кофе мне, — сказал Кокс.
— И мне, — добавил я.
— Лимонад, — сказал Пейн.
Кокс посмотрел на него с усмешкой.
— Лимонад, Чарли? Серьёзно?
Пейн покраснел.
— Не люблю кофе. Сердце потом колотится.
— Ты в Бюро, Чарли. Кофе наш лучший друг. Поймешь со временем.
Официант ушёл. Кокс достал сигареты, закурил, откинулся на спинку стула.
— Ну что, Роб, осваиваешься?
— Пытаюсь. Бумаг много.
— Это ещё цветочки. Подожди, когда начнём готовить какое-то из наших дел к суду. Вот тогда узнаешь, что такое настоящая бумажная работа.
Пейн вздохнул.
— Я думал, агенты ловят преступников. А на деле мы сидим в конторе и строчим отчёты.
— Добро пожаловать в реальность, Чарли, — усмехнулся Кокс. — Девяносто процентов работы это бумаги. Десять процентов всё остальное.
— А стрельба? — спросил Пейн с плохо скрываемым любопытством. Покосился на меня. — Ну, как у агента Фуллера?
Кокс затянулся сигаретой.
— Стрельба — это один процент из тех десяти. Если повезёт то ты ни разу за всю карьеру не достанешь оружие. Если не повезёт…
Он не договорил. Не нужно было.
В этот момент за соседний столик сели две девушки.
Яркие платья, модные шляпки, оживлённая болтовня. Машинистки из какого-то отдела, судя по всему. Молодые, лет двадцать — двадцать два. Хорошенькие. И явно из приличных семей — одежда дорогая, манеры воспитанные. Не те девушки, которым нужно работать ради куска хлеба. Суфражистки, скорее всего, решили доказать, что женщина тоже может трудиться. А родители пристроили сюда, в федеральное здание, где безопасно и респектабельно.
Одна из них, блондинка с голубыми глазами и ямочками на щеках, заметила Кокса и помахала рукой.
— Добрый день, агент Кокс!
— Добрый день, мисс Картер, мисс Доннелли, — кивнул Кокс вежливо.
— Как продвигается борьба с преступностью? — спросила вторая, темноволосая, с лукавой улыбкой.
  
— Медленно, но верно, мисс Доннелли. Медленно, но верно.
Девушки захихикали и отвернулись к своему столику. Склонились друг к другу, зашептались. Я не прислушивался специально, но обрывки долетали, наши столики стояли близко.
— … ты видела? — шептала блондинка.