Сон цвета киновари. Необыкновенные истории обыкновенной жизни

И сейчас наследник главы поселения, которому только-только исполнился двадцать один год, удовлетворенно улыбался Луне, которая светила в небе у него над головой, благодарный то ли за крепкое здоровье, то ли за обретенное счастье. И Луна улыбалась ему в ответ. Рядом с юношей что-то белело. Да это же девушка! Положив ему на колени, как на подушку, красивую голову с длинными распущенными волосами, она безмятежно спала. Личико девушки, выбеленное лунным светом, было как мрамор. Черные волосы — как тончайшие нити, спряденные пещерными ведьмами из ночной тьмы. Глаза, нос, уши, губки, дарующие счастье поцелуев, изящные ямочки на щеках, в которых, по местным преданиям, и хранятся поцелуи, — все было божественно. В ее улыбке, взгляде, движениях сквозило что-то неземное. Но и без дьявола не обошлось: чтобы истово служить богу, сначала нужно совладать с дьяволом. Иначе обидишь это небесное создание.
  
Девушка спокойно лежала подле юноши, белые одежды прикрывали ее стройное, гибкое, благоуханное тело. Это тело, думал юноша, создано из белого нефрита, сливочного печенья, фруктов и душистых цветов. Юноша и девушка пришли сюда еще днем. Девушка пела, купаясь в лучах солнечного света, а с заходом Солнца прилегла отдохнуть, и сейчас, с молодой Луной, вот-вот должна была проснуться.
Ясный лунный свет обливал их тела, лаская спящую девушку. Со склона горы доносилась сложная мелодия в исполнении оркестра прячущихся в траве насекомых. Молодая Луна неподвижно висела в небе.
От счастья девушка тихо вздохнула во сне.
Юноша наклонил голову и нежно поцеловал волосы цвета ночи.
Вдалеке слышались звуки камышовой дудочки и песен. Яркими пятнышками вокруг каменной стены мерцали светлячки, словно бы неся маленькие факелы и указывая путь в крепость сказочной фее.
Ною, славившийся среди местной молодежи своими песнями, опасаясь напугать девушку и светлячков, очень тихо запел:
 
 
Драконы скрываются в облаках,
 
Ты же скрыта в сердце моем…
 
 
Девушка повернула голову и сквозь дрему ответила:
 
 
Душа моя точно знамя,
 
А песня твоя — ветер ласковый.
 
 
Юноша решил, что она проснулась, некоторое время прислушивался, но она повернула лицо к лунному свету и снова заснула. Он запел еще тише:
 
 
Люди болтают, они говорят,
 
Что в песнях моих содержится яд,
 
И даже одна, точно шэн [69] вина,
 
Опьяняет на целый день.
 
А ты что ни скажешь, слова твои мед,
 
И сладость в сердце моем целый год…
 
 
Девушка, не открывая глаз, ответила:
 
 
Нет зимнему ветру, нет ветру морскому,
 
Не выдержит знамя удара волны.
 
Пусть ветер подует совсем по-другому,
 
И пусть принесет он всю нежность весны,
 
Ведь ласковый бриз
 
Лишь раскроет бутон,
 
Цветок он сорвать не посмеет.
 
 
Юноша понял, что его песня может успокоить душу девушки, и продолжал:
 
 
Крылатая птица поднимется в небо,
 
А я и без крыльев влечу в твое сердце.
 
Не нужно вопросов, я знаю, где рай:
 
Уже я в преддверии рая.
 
 
Девушка вновь запела:
 
 
Тело нужно обнимать крепкими руками,
 
Душу нужно обнимать нежной песней.
 
 
Ною, единственный сын главы поселения, размышлял, подбирая нужные слова, — словно торговец драгоценными камнями, занятый поисками в кармане нужного самоцвета. Карман полон ослепительных драгоценностей, но их слишком много, и он не может выбрать один-единственный камень, самый лучший. Юноша размышлял: если боги создали красоту и любовь, значит, человек должен создать язык, способный воспеть эти творения богов. Уметь описать красоту, а следом выразить любовь, подобающим образом соединив слова и не исказив при этом истинных чувств, — человеку с заурядными способностями такое не под силу. «Эта девушка заслуживает любви Лунчжу, она достойна лишь поэзии Лунчжу», — но тут юноша устыдился своих мыслей, запнулся на полуслове и не решился петь дальше.
Девушка под его песню то пробуждалась, то засыпала, словно это колыбельная, но, когда песня прервалась, она сразу проснулась.
Юноша, увидев, что возлюбленная открыла глаза, притворился спящим.
Девушка, заснув на заходе солнца и проспав все это время, полностью восстановила физические и душевные силы. Обнаружив, что юноша спит, прислонившись спиной к каменной стене, она встревожилась, что камень слишком холодный, набросила ему на плечи накидку из белой овечьей шерсти и прижалась к нему. Вспоминая алые облака на закатном небе, которые видела во сне, и глядя на молодую Луну прямо над головой, она тихонько запела. Песня была похожа на колыбельную, которую мать поет своему малышу:
 
 
Во сне укройся одеялом облаков,
 
При пробуждении зажги фонарь Луны.
 
 
Молодой человек невольно засмеялся.
Две пары сияющих глаз смотрели друг на друга, у каждого в уголках рта притаилась улыбка; улыбки лучше слов умели передать то, что произошло с ними в этот день. Казалось, юноша и девушка слегка смущались, вспоминая об этом. Они придвинулись ближе друг к другу, снова обменялись улыбками и, заметив, что лунный свет делает их лица безжизненно бледными, не сговариваясь, перевели взгляд на зависший в небе полукруг Луны.
Издалека доносились звуки гонгов и барабанов, это шаман проводил ритуальные жертвоприношения, чтобы отвести от земледельцев беды и воздать хвалу богам за собранный урожай. Молодые люди обернулись на эти радостные звуки и посмотрели вдаль, на равнину у подножия горы. Там виднелась река.
— Без корабля нельзя пересечь реку, как можно прожить жизнь без любви?
— В реке я не утону, я могу утонуть только в тебе, как в омуте.
Смысл этих слов отражали их улыбки. Они говорили тайными символами, но прекрасно понимали друг друга. Река вдали извивалась в лунном свете, точно лента; белые блики на воде, тонкая пелена тумана обволакивали нежностью сердца молодых людей.
Девушка сказала, что слышала во сне чью-то песню и пела сама. Она думала, что это был сон. Юноша рассказал, как было на самом деле, и они долго смеялись.
Девушка, чистая и доверчивая, как весенний ветер, ласкалась, точно котенок. Продолжительный сон не оставил и следа от усталости, в лунном свете она казалась легкой и подвижной, точно рыба в стремительных чистых потоках горной реки.
Они не могли наговориться. Они сказали друг другу все глупости, которые говорят молодые восторженные влюбленные, и в их речах смешивались сон и явь.
Юноша говорил:
— Помолчи немного, дай мне найти слова, чтобы воспеть красоту твоих бровей и волос!
— Чем тебе разговоры мешают? Талантливый человек способен льстить в любых обстоятельствах!
— Божества не говорят. Когда ты молчишь, то похожа на…
  
— Все же лучше быть человеком! И в твоих песнях пелось, почему лучше! Лучше жить полной человеческой жизнью, только так жизнь по-настоящему интересна!
— Когда ты молчишь, ты похожа на Хэ Сяньгу [70]. Надеюсь, ты не так умна, как две твои старшие сестры. Иначе я не смогу описать твое высокое благородство доступными мне словами.