Сон цвета киновари. Необыкновенные истории обыкновенной жизни

На пути из города Гуйшэн столкнулся с двумя работниками из поместья, которые шли ему навстречу с большими бамбуковыми корзинами на коромыслах, и поинтересовался, по какому срочному делу они так торопятся в город.
Один из работников ответил:
— У-лаое вдруг взбрело в голову отправить нас в город за покупками! Как будто жениться собрался, составил огромный список купим, так целая гора получится!
  
Гуйшэн сказал:
— У-лаое в своем духе, привык жить на широкую ногу. Он не из тех, кто сначала семь раз отмерит, и только потом отрежет.
— И то верно! Хватается за все, не подумав.
— Человек с его властью, если сделает доброе дело, может вознестись на небо и стать Буддой; ну а ежели что дурное затеет, не сносить кому-то головы.
Увидев, что Гуйшэн накупил немало разного товара, один из работников засмеялся:
— Гуйшэн, ты будто бы решил задобрить богов, неужто скоро позовешь нас испить свадебного вина?
А другой добавил:
— Гуйшэн определенно разбогател в городе на торговле с иностранцами, ты глянь, какую огромную свиную голову купил, цзиней на двенадцать потянет.
Гуйшэн понял, что эти двое подсмеиваются над ним, и полушутя-полусерьезно ответил:
— Ни много ни мало три с половиной цзиня. Собираюсь потушить да пригласить вас пропустить по чарке.
Перед тем как разойтись, один из работников заметил:
— Гуйшэн, смотрю, ты покраснел, точно ведь жениться собрался и не говоришь, скрываешь от нас.
От этих слов у Гуйшэна на душе стало легко и свободно.
До самого вечера Гуйшэн собирался с духом, чтобы пойти в лавку у моста и поговорить с лавочником. Но, придя на место, он узнал, что хозяина нет — ушел по делам. Он спросил у Цзиньфэн, где отец и когда вернется, но она безразлично ответила, что не знает. Тогда он спросил у помощника, но тот лишь сказал, что хозяин ушел в поместье неизвестно зачем. Гуйшэн посчитал ситуацию очень странной и решил, что отец с дочерью повздорили, и старик, рассердившись, оставил ее дома одну, поэтому Цзиньфэн и выглядит такой расстроенной. Он все еще сидел на низкой скамейке, выкатывая ногой горячие угли из ямы для обогрева лежанки, затем достал трубку и закурил.
Помощник Лайцзы не выдержал и проговорился:
— Гуйшэн, а наша Цзиньфэн скоро сядет в свадебный паланкин!
Гуйшэн подумал, что говорят о его собственной свадьбе и, глядя на Цзиньфэн, спросил:
— Это правда?
Цзиньфэн зыркнула на помощника:
— Чесоточный, будешь молоть чепуху, я твой рот зашью!
Парнишка наклонился к Гуйшэну и глупо захихикал:
— Если она это сделает, через несколько дней нужно будет играть на соне, а некому.
Все еще думая, что Цзиньфэн смущена его присутствием, Гуйшэн сменил тему:
— Цзиньфэн, я был в городе, жил у дяди три дня.
Цзиньфэн, опустив голову, пробормотала что-то невнятное:
— В городе весело.
— Я ходил в город по делам, я… — он не знал, как продолжить, поэтому отступил и обратился к помощнику, — У-лаое закупает припасы в поместье, видно, большая вечеринка намечается.
— Не просто вечеринка…
Лайцзы хотел продолжить, но Цзиньфэн остановила его и велела сходить проверить, хорошо ли закрыта калитка в загоне для уток.
Гуйшэну было неуютно оставаться в комнате; он сидел, как в холодном котле, давно снятом с очага; хозяин лавки все никак не возвращался, Цзиньфэн, похоже, не обращала на него никакого внимания. Гуйшэн видел, что что-то пошло не так, разговор не клеился; он молча выкурил несколько трубок, и ему ничего не оставалось, как уйти.
Вернувшись домой, он принес из-за дома корягу и немного соломы, разжег костер и сел у огня снимать ножом кожуру с тунговых плодов. Сидел он до глубокой ночи, и что-то грызло его изнутри, но что именно, он не мог себе объяснить.
На следующий день, когда Гуйшэн собирался пойти к мосту для разговора с лавочником, из поместья прибыл посыльный. Он сообщил, что в поместье намечается большой пир, У-лаое берет в жены дочь лавочника из Пуши. Они уже выбрали день, и сегодня вечером она должна войти в дом. Всем велено прийти до наступления темноты в усадьбу, чтобы помочь нести свадебный паланкин и встречать невесту. Услышав эту новость, Гуйшэн почувствовал острую боль, как будто сзади его ударили чем-то тяжелым по голове; он долго стоял в оцепенении и не мог прийти в себя.
Когда посыльный ушел, Гуйшэн все еще не мог в это поверить и бросился в лавку у моста. Там он увидел, что лавочник Ду, склонившись над прилавком, запечатывает деньги в красные конверты, чтобы вознаградить носильщиков паланкина.
Заметив Гуйшэна, лавочник, расплывшись в улыбке, спросил:
— Гуйшэн, где же ты пропадал? Столько дней тебя не видел, мы уж подумали, что ты, подобно генералу Сюэ Жэньгую, сбежал, чтобы поступить на службу в армию.
У Гуйшэна в голове промелькнуло: «Почему бы и нет?»
А лавочник продолжил:
— Не иначе как ходил в город смотреть представления.
Стоя снаружи на дороге, Гуйшэн, запинаясь, спросил:
— Х-хозяин, говорят, что в вашей семье свадьба — это правда?
— Ты только взгляни на это, — с сияющим видом сказал лавочник Ду, помахивая маленькими красными конвертами.
Гуйшэн услышал, как под мостом отбивают белье, и понял, что это стирает Цзиньфэн. Он подошел к перилам моста и увидел Цзиньфэн: на ее голове уже не было белого траурного платка, а в блестящей черной косе красовался цветочек невесты; опустив голову, девушка колотила валиком белье. Гуйшэн понял, что все правда, и его собственные планы рухнули. Все кончено. Навсегда. Не в силах говорить, он вернулся в магазин, бросил свирепый взгляд на лавочника и пошел прочь.
Ближе к вечеру он все же отправился в поместье У-лаое.
Придя в поместье, Гуйшэн застал во дворе Пятого Господина, одетого в праздничную синюю атласную куртку поверх длинного халата, который возбужденно руководил работниками, украшавшими свадебный паланкин. Он пребывал в необычайно хорошем расположении духа. Увидев Гуйшэна, У-лаое сказал:
— Гуйшэн, хорошо, что ты здесь! Ты поел? Сходи на кухню, выпей вина. — И добавил: — Кто ты по гороскопу? Рожденные в год дракона могут вечером помочь мне отнести паланкин к мосту в Сикоу, чтобы принять невесту. Тем, кто родился в год тигра и кота, не следует идти, а когда прибудет невеста, они должны спрятаться.
Гуйшэн, едва подбирая слова, ответил:
— Я родился в год тигра, к тому же пятнадцатого числа восьмого месяца в пятую стражу [56] — это время тигра, получается, я вдвойне тигр.
Сказав это, он глупо улыбнулся, как обычно улыбался, когда нечего было сказать, не зная при этом, куда деть руки и ноги. Заметив, что работники, которым У-лаое велел налаживать ручки паланкина, совсем не годились для этого поручения, он отправился к ним на помощь. После окончания работы У-лаое снова спросил, сходил ли Гуйшэн на кухню и выпил ли вина, но тот не ответил. Посмотреть на паланкин выбежал дядюшка Ямао, одетый в новую короткую куртку синего цвета. Приметив Гуйшэна, он поманил его за собой на кухню.
На кухне пять-шесть работников, сидя на низких табуретах, пили вино и шутили. Им было поручено отправиться в Сикоу, чтобы встретить невесту. Среди них был и тот, которого пригласили играть на соне; изрядно захмелевший и красный от вина, он говорил:
— Лавочник Ду — щедрая натура, он обязательно угостит нас купленными в городе нежными сладостями наподобие тех, что делают в Цзяху [57], а еще вручит красные конверты.
Другой сказал:
— Я задолжал ему двести монет, боюсь попадаться на глаза.
  
Дядюшка Ямао принялся над ним подшучивать:
— Все долги, конечно же, спишутся, ты, главное, паланкин с его дочерью неси поаккуратней.
Еще один, длиннобородый, сказал:
— Пока будете нести паланкин, следите за тем, долго ли она будет плакать. Если к тому времени, когда вы минуете большой остролист, она все еще будет мяукать, как котенок, чтобы успокоить ее, скажите: «Сестричка, будешь и дальше реветь, мы отнесем тебя обратно!» И она перестанет плакать.