Продам любовь. Дорого (СИ)

  
Продам любовь. Дорого
 
Натали Рик
   
Дурацкое начало...
 
- Пошла вон, шалава! – Артём оглушительно хлопает дверью перед моим носом, оставляя нас с Матильдой посреди лестничной клетки.
И, нет, я сейчас не про ту «Матильду», о которой многие из вас подумали…Хотя, эта тоже лысая.
- Мяу! – пищит с недоумением египеткий кусок кожи, после чего, резко восстановив сигнал с космосом, разъяренно бросается на, уже закрытое на два оборота, железное полотно.
  
- Точно, черт! – читаю кошачьи мысли и начинаю колотиться в квартиру. – Вещи хоть дай собрать, говнюк! – рявкаю слишком бойко для пятиминутной брошенки и досадливо морщусь, когда со скрипом открывается дверь, к сожалению, соседская...
- А ну, пошли отсюда, паразиты! – старческий ультразвук эхом проносится от бетонных лестниц до потолка. – А, дорогая, это ты, - щурит свои, выцветшие от возраста, глаза гроза шпаны - Алевтина Борисовна. – Я думала, молодежь опять балуется...
- Балуется, но не молодежь, - тяну неестественную улыбку, безуспешно пытаясь отвлечь кошку от поломки когтей об железного врага с замком. – Артём, вот, закрылся изнутри, а я ключи дома забыла…
- А где ты была? – с пытливостью детектива вынюхивает соседка, придирчиво окидывая меня сканирующим взглядом.
- На работе, - ляпаю, не подумав, и болезненно морщусь, понимая, что стою посреди подъезда с шизанутой кошкой, одетая в домашние шорты, "кожанку" и голубые плюшевые тапки со Стичем.
От неловкого момента спасает меня «возлюбленный», что решает в этот момент, наконец, отпереть засов и поставить меня в ещё более неловкое положение.
- На! – швыряет к моим ногам черную спортивную сумку и с презрительным выражением на лице снова скрывается в квартире.
- Ублюдок, - цежу с нескрываемой обидой и понимаю, что вся моя выдержка держится чисто на добром слове.
- Поругались, да? – без грамма сочувствия, лишь с голым любопытством интересуется прилипчивая старуха.
- Алевтина Борисовна, - от сквозящей в моем голосе грозовой бури даже отшибленная Матильда решает заткнуться и поджать свои огромные локаторы.
- А? – соседка аж встрепенулась, наполовину вылезая из своей нафталиновой берлоги, приготовившись слушать увлекательную историю.
- Вам что, телеканал Россия от спутникового отключили? – несдержанно рявкаю, наплевав на приличия.
- Не знаю, - заторможенно хлопает большими глазами, будто та сова из видео в «Тик-Ток», и фокусирует на мне обеспокоенный взгляд. – А что, была какая-то информация? Вот, беда-то, у меня же через полчаса «Сельский роман» начинается, пойду проверю, - расстроенно причитает и, слишком бодро для семидесятилетней пенсионерки, улепетывает вглубь жилища.
- Ага, сходите, - выплевываю, завуалированный в доброжелательные слова, мат и, пока она не вернулась, агрессивно топаю вниз.
Между третьим и вторым этажом залипаю взглядом на зеленой обшарпанной стене, где совершенно вандальным образом выгравировано лаконичное послание: «Маринка – шалава!».
Я, конечно, не Маринка, но с недавних пор причислена к ряду барышень, не обремененных высокими моральными принципами, если верить словам моего благоверного. Раньше, проходя мимо этого шедевра, я думала: «Это ж чем так надо обидеть мальчика, чтобы он опустился до таких пакостных слов?». А теперь понимаю. Нужно всего лишь не прогнуться под этого «мальчика», пытаясь отстоять свои личные границы и право на саморазвитие и, вот, ты уже не «любимая булочка», а «пошла вон, шалава».
Выхожу из подъезда и, гордо задрав голову, с ошалевшей кошкой в одной руке и вещами в другой, уверенно топаю под моросящим дождем подальше от дома, словно имею конкретную цель и точку прибытия. Идти мне некуда. Но на это и был расчет Артема. Он просто хотел меня унизить. Показать мое место и дать понять, что без него я никто. Но, кажется, забыл, что мне уже очень давно не двадцать. За прожитые годы я набралась мудрости и осознала, что себя я люблю больше всех. Больше мужиков. И не родился еще тот, кому будет позволено так со мной обращаться.
Добредаю до крытой детской веранды в соседнем дворе и замерзшими пальцами открываю приложение банка. Фатальная сумма размером в три тысячи рублей насмешливо смотрит с экрана, словно глумясь над моей ситуацией. Даже сильные и независимые иногда плачут. Чуть – чуть. Что себе позволяю сделать и я…
К черту этот айфон, который я по большой любви и доброте душевной решила подарить Артему на день рождения полгода назад. «Он же дарит мне дороги подарки, почему я не могу?» - язвительно передразниваю саму себя и презрительно сплевываю. Да, потому что, тебе за него платить еще два месяца теперь, а ближайший платеж списали сегодня утром.
Кому звонят большие девочки, когда их обидели? Конечно, мамам. Это уже не тот возраст, когда ты в слезах изливаешь душу подружкам, чтобы услышать поддержку в виде фраз: «Да, козел он! Урод! Ты – царица! Давай сделаем ему порчу на понос?!», это момент, когда ты просто хочешь услышать голос родного человека, чтобы он сказал, что ты всё делаешь правильно, даже если нет, и всегда можешь вернуться домой…
На душе немного теплеет, когда вспоминаю каменную печь в деревне, теплые мамины пирожки с картошкой, плетеные дорожки на полах и этот невероятный запах нагретого старого дерева, который источает сам дом…
- Алло, Сашенька, - вздрагиваю от родного голоса в трубке. Когда я успела её набрать?
- Мам, - выдавливаю капризным голосом, и плотину из слез с треском прорывает. – Мы с Артемом расстались, можно я приеду?
- Как расстались? – громко охает и, клянусь, хватается за сердце. – Из – за чего?
- Ну, сначала он запрещал мне работать, - начинаю жаловаться о наболевшем, некрасиво шмыгая носом. Матильда моих страданий не оценила. Окинула высокомерным взглядом и, кажется, надменно цокнула бы, если б могла.
- И что? – недоумевает родительница. Это же прекрасно! Разве не об этом мечтает каждая женщина? Быть домохозяйкой, как у Христа за пазухой…
- Ну, ты продолжай-продолжай, - начинаю закипать и даже не замечаю, как слезы перестают катиться из глаз. – Мам, сначала он убедил меня отказаться от моей съемной квартиры и переехать к нему…
- Так у него своя квартира. Трешка практически в центре Питера, окстись, Саша, - приводит весомые, по её мнению, доводы.
- Да, но таким образом своего угла лишилась Я, и теперь вынуждена сидеть с вещами в каком-то дворе, - выдыхаю через рот, успокаивая нервы. Мама не виновата, я не должна на ней срываться. – Потом с этой работой… Ты понимаешь, что он хочет меня ограничить во всем? Маскирует тотальный контроль и желание владеть мной, как вещью, за заботой…
- Санька, ты дура? – неожиданно припечатывает мама. Я аж забываю, по какому поводу сопли распустила. – Такой мужик, подносит тебе все на блюдичке, на, бери! А ты нос воротишь… Другая бы на твоем месте…
- Мама! Он сегодня утром заставлял меня установить приложение, которое бы передавало ему мою геолокацию! Чтобы в открытую за мной следить! Это паранойя, понимаешь? В его лучшем представлении мира я сижу запертая дома с заколоченными окнами, целыми днями готовлю борщи, стираю носки и, в идеале, не смотрю телевизор, чтобы, не дай бог, не увидеть, что женщины в современное время могут жить как-то по-другому…
- Значит, повод дала сомневаться в тебе! – такого удара под дых я точно не ожидала.
- Мам, ты что говоришь? – у меня аж дар речи пропадает. Свежий поток слез снова катится из глаз, только источник «трагедии» теперь совсем в другом. – Я кроме работы и дома нигде и не бываю-то… Мы даже в магазин всегда вместе ходим… Какой повод?
  
- Александра! – строго гаркает мать, обрывая поток моих слов. – Он просто тебя любит сильно, волнуется. В конце-концов, тебе уже тридцать два года! Пора бы перестать выёживаться и взяться за ум! Где твоя мудрость, дочка? Сначала с Денисом умудрилась развестись, теперь с Артёмом поссорилась… А он, вообще-то, жениться на тебе собирался! Давай, бросай свои дурости и иди домой, извиняйся…