Беглый в Гаване 2 (СИ)

Подойдя к крыльцу, Филипп Иванович увидел, что дверь была приоткрыта. Генерал постучал, и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.
Коралина сидела в кресле у окна, закутавшись в шерстяной плед, с чашкой травяного чая. Её лицо было другим — не только посвежевшим, но и внутренне собранным. Она уже не выглядела пациенткой, брошенной в угол судьбы. Это была женщина, у которой вернули завтрашний день.
  
— Тино… — её голос дрогнул, но не сломался. Она встала.
Генерал подошёл ближе, чуть склонив голову.
— Рад видеть вас на ногах, Кора.
— А я — вас. И хотя вы ведь не врач, но… спасаете лучше многих.
Она подошла и обняла его. Тихо, просто, как человек, у которого отняли всё, а потом вернули главное. Внутри этого объятия было столько благодарности, что генерал не стал прерывать её словами. Просто легко похлопал по плечу.
— Вы уже знаете, что идёт восстановление? — спросила она.
— Да Кора. Фридрих сообщил, что вы сами поднимаетесь, передвигаетесь, пьёте чай — и даже, говорят, спорите с ним.
— Он не даёт мне готовить. Всё сам! — улыбнулась она. — Даже чай этот… из какого-то редкого альпийского шалфея… Он по моему, гордится им.
Генерал сел напротив, не снимая куртки.
— Я прилетел ненадолго. Вальтер скоро будет. Хотелось бы, чтобы мы поговорили.
— Он ещё не знает, как сильно мне лучше?
— Пока нет. Думаю, сюрприз будет хорошим.
Она кивнула.
— Тино… Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это всё сон?
— Это не сон, Коралина. Это всего лишь шанс. Но дальше, всё в ваших руках. Мы сделали своё. Теперь вы в деле, и нам всем очень хочется что бы вы не подвели нас всех.
Он встал, открыл окно. Ветер шевельнул тонкую занавеску.
— Здесь красиво, — сказал он. — Даже очень. Почти как у нас, на юге.
— А я ведь хотела туда… в детстве… В Тарифе, казалось, это такая мечта.
— Мечты сбываются, если их оберегаешь. Вы — хороший пример.
Их разговор перешёл в тишину. За окном звенели колокольчики на шее коров. Вечер только начинался.
* * *
Мотор «Рено» заглушился на краю подъездной дорожки. Машина остановилась под навесом, усыпанным иголками сосен. Вальтер не спешил выходить. Несколько секунд он сидел, глядя вперёд, как будто собирался с мыслями. Потом выдохнул, снял перчатки и открыл дверь.
Он был в светлом летнем пиджаке и тёмно-синих джинсах, с небольшой дорожной сумкой в руке. Лицо — уставшее, но в нём больше не было той безысходности, что сквозила в Цюрихе. Скорее — настороженное ожидание, как у человека, готового увидеть чудо, но всё ещё боящегося в него поверить.
Генерал ждал его у входа. Подошёл на пару шагов и протянул руку.
— Приехали вовремя, Вальтер. Она будет рада.
— Как она? — голос дрогнул.
— Лучше, чем вы можете себе представить. Пойдём дружище.
Он молча кивнул и пошёл за Измайловым по тропке, петлявшей среди кустарника и валунов. Через пару минут перед ними открылся вид на небольшой домик, с распахнутыми окнами и тихо покачивающейся занавеской.
Изнутри доносился смех. Женский.
Вальтер замер.
— Это…
— Она. — Генерал положил руку ему на плечо. — Пора.
Он шагнул на порог.
Коралина стояла у стола, расставляя чашки. Увидев мужа, замерла. Их взгляды встретились, как две нити, натянутые через пропасть времени, боли, страха.
— Вальтер… — сказала она.
Он бросил сумку, подошёл, обнял её — осторожно, будто боялся сломать. Но она уже не была хрупкой. Обняла в ответ — крепко, по-настоящему.
— Я живу, Вальтер. По-настоящему.
— Я вижу… я не могу поверить…
Они стояли молча, пока генерал, чуть отступив, вышел в соседнюю комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.
Через несколько минут генерал вернулся и, когда супруги немного пришли в себя, протянул Коралине небольшой бархатный футляр.
— Это вам, Коралина. Сувенир с далёкого берега.
Она раскрыла его осторожно. Внутри лежала ложка, тонко выточенная из янтаря почти молочного цвета — без трещин, мягко сияющая в свете окна.
— Какая красота… — прошептала она. — Это… настоящий янтарь?
— «Белый янтарь», — уточнил генерал. — Самый редкий. Не просто украшение.
Он сел рядом, заговорил тише, почти по-научному, но тепло:
— В этом янтаре — сукцинат. Природное соединение. Наши биохимики ещё в семидесятых доказали, что он активизирует обмен веществ, усиливает выработку клеточной энергии. Особенно в ослабленном организме. Есть даже исследования… Марии Николаевны Кондрашовой. Она показала, что янтарная кислота действует как катализатор. Мобилизует и запускает процессы, которые организм забыл, как включать.
Коралина слушала внимательно. Её пальцы уже обнимали тонкую ручку ложки — будто та сама ложилась в ладонь.
— Значит, теперь у меня будет собственная аптечка… из камня? — мягко улыбнулась она.
— Скорее — импульс, — ответил генерал. — Не только кушайте ей, но и носите рядом с кожей. Не обязательно как ложку. Главное — контакт. А остальное… организм знает, что делать.
Вальтер кивнул, крепко держа её за руку. Он видел — она снова живая и сильная. И пусть пока это только начало, но оно уже было чудом. А чудеса надо беречь.
* * *
Все сели на диван у окна, а Коралина, аккуратно повернув ложку в ладони, вдруг заговорила первой:
— Тино, я давно хотела кому-то рассказать… и, наверное только сейчас поняла, что только вам могу.
Она посмотрела на Вальтера — тот чуть кивнул. Не как муж, а как союзник.
— Я ведь работала в бухгалтерии, в отделе управления внутренними активами банка. Отчеты, аудиты, списания, сверки — рутинная, но важная работа. Особенно отчёты по так называемым «спящим счетам». Это счета и депозитные ячейки, на которых не было движения десятилетиями. Обычно в любом швейцарском банке, таких активов не мало.
По швейцарскому закону, если в течение сорока лет не происходит ни одной операции, и владелец не объявляется — средства переходят банку.
— Приватизированное забвение, — буркнул генерал, — вполне в духе эпохи.
— Только вот два года назад я наткнулась на странный случай. Один из старших менеджеров нашего отдела лично курировал уничтожение документов по такому «спящему» счету и двум связанным с ним ячейкам. Меня это насторожило. Обычно всё списывается через отделы комплаенса, а тут — личный контроль сотрудника с особым допуском.
Она замолчала, будто собираясь с духом. Потом продолжила:
— В папке, которую я всё же успела мельком просмотреть, значилось, что активы были размещены в сороковом году. Открыты немцем, которого в списках я потом нашла как офицера СС. Внутри одной из ячеек был… список фамилий и предметов. Вторая — с указанием вложений: золотые монеты, камни, документы.
Именно тогда я впервые услышала фразу «Eigentum des Reiches» — «собственность Рейха».
Генерал чуть наклонился вперёд:
— Ты точно уверена?
— Да. А через два дня все эти документы были официально уничтожены. Подписано было всё задним числом, включая внутренние распоряжения и акты уничтожения. Следов не осталось.
Вальтер посмотрел на неё, сжав пальцы. Голос его прозвучал глухо:
— Мы не могли тогда ничего сделать. Нас бы просто убрали. А Кора была ещё официально на работе, под присягой конфиденциальности. Мы решили, что риск не оправдан.
Генерал молчал. Только зрачки чуть сузились. Где-то в глубине взгляда вспыхнул ледяной огонёк.
— Значит, не всё было учтено после Победы…
И, судя по реакции — кое-кому до сих пор есть что скрывать. И, возможно, там не только деньги.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Ты запомнила хоть что-то из того списка? Имена? Даты?
  
Коралина кивнула.
— Я запомнила номер счёта. Не полностью, но последние цифры — точно. И одну фамилию. Странную но звучную, именно поэтому её сложно забыть — Вильгельм Штаденхауэр. Он фигурировал как контактное лицо на случай «принудительного пересмотра судьбы активов».