Беглый в Гаване 2 (СИ)
Альберт поставил «марку» обратно в футляр и медленно произнёс:
— Это… всё вместе. Но только при условии, что у меня будет история. Кто автор? Каков статус? Что подтверждает подлинность? Я не могу выставить такую вещь без документального обоснования. Иначе это — чистая контрабанда.
Я спокойно достал второй футляр — с пробником в виде разрезанной «марки», где были видны все внутренние слои, включая микрогравировку с номером и практически невидимой голограммой.
— Вот идентификатор. Каждая маркируется в системе. Есть номер партии, есть привязка к фонду «Долголетие». Можно с полной уверенностью сказать, что эта продукция от производителя. Хотите, прямо сейчас получаете два экземпляра для пробной оценки? Один — на полку, другой — в лабораторию.
Альберт повертел футляр в руках. Потом кивнул:
— Согласен. Но только если буду первым, кто с этим работает. Мне нужно время. А вам — история. Не легенда — именно история. Чтобы ювелиры, банкиры, аукционисты и налоговики поняли, с чем имеют дело.
— История у нас есть, — спокойно сказал генерал. — Просто она ещё не для всех.
— Тогда я — ваш, — усмехнулся ювелир, глядя Вальтеру в глаза.
— С этим как раз проблем не будет, — сказал тот.
* * *Тяжёлая дверь с витражной вставкой закрылась за нашими спинами с едва слышным щелчком. Словно в театре — занавес после первого акта. Мы снова оказались на солнечной улочке — с аккуратно постриженными каштанами, брусчаткой без единой соринки и лавками, пахнущими кожей и благородной пылью.
Вальтер первым заговорил, продолжая идти, но немного сбавив шаг:
— Проглотил. И, по-моему, даже не жевал. Но это только начало.
Генерал усмехнулся:
— Ага. Так и проглотил… Но зацепился зубами за наживку. Он проженный профи, таким подделку не всунешь, но и наш оригинал, он без анализа не отпустит. Теперь будет грызть, копать, звонить кому-то, смотреть через микроскоп, звать консультанта по ювелирке и антиквариату…
— … и тайно — проверять, насколько мы серьезны, — закончил я. — Через все свои связи, через банк…
Вальтер пожал плечами:
— Так и надо. Это не базар, тут так работает рынок доверия. Особенно, когда предлагаешь нечто новое. Пока что он увидел: металл — чист, гравировка — нестандартная, защита — на уровне. Но ему нужна provenance — историz происхождения. И желательно не фантастическая.
Генерал кивнул и добавил негромко:
— Такую мы ему и дадим. Только дозированно. Чтобы каждый раз он получал новую порцию… и понимал, что это только верхушка.
— Он захочет купить, — сказал я. — Но не из жадности, а чтобы понять. И перепродать — не сразу, а по закрытым каналам, правильным людям.
— В этом и смысл, — Вальтер остановился у машины, обернулся, глядя на узкую улицу, где лавка уже почти скрылась за туристами и велосипедами. — Он не просто ювелир. Он — проверочный механизм. Если марки пройдут через него — значит, их можно пускать дальше.
Генерал достал из внутреннего кармана сигару, закурил и, выпуская дым, произнёс:
— Первая цепочка зацепилась. Теперь главное — не дёргать.
Я усмехнулся:
— Или дёргать ровно так, чтобы не почувствовали, как леска уходит.
Мы переглянулись — и слаженно, без слов, сели в машину. Вальтер завёл мотор. Маховик нашей операции раскручивался и набирал ход.
* * *Швейцарские пейзажи за окнами менялись, как кадры старого фильма: пасторальные склоны с пасущимися коровами, аккуратные фермы, ряды виноградников, чьи лозы держались так уверенно, будто у каждой был банковский счёт.
В салоне машины было тихо — только ровный гул мотора. Генерал потушил сигару, стряхнул пепел в крошечный вырез пепельницы и, не оборачиваясь, произнёс:
— Надо укрепить фасад.
Я и Вальтер одновременно взглянули на него с любопытством, а Вальтер даже чуть повернул туловище:
— В смысле?
— Наш фонд… Пока это просто финансовая оболочка. Но если мы хотим, чтобы его воспринимали всерьёз — нужен облик. Нужна крепкая легенда. Миссия если хотите. Особенно если мы планируем выходить на пожертвования, инвестиции, аукционы и работать с состоятельной публикой.
— Я слушаю, — кивнул Вальтер.
Генерал говорил спокойно, без нажима, будто зачитывал выдержку из стратегического плана:
— Геронтология, активное долголетие. Новые технологии оздоровления. Физическая и когнитивная реабилитация пожилых людей. Мы строим ширму — но не абы какую, а такую, в которую захотят верить. Стареющая Европа — это миллионы людей, которые боятся одного — исчезнуть без следа. Мы предложим им что? Участие и прозрачное инвестирование в свою молодость. Пожертвования под лозунгом «Вклад в будущее».
Я добавил:
— И главное — это абсолютно укладывается в этическую норму. Мы ведь действительно имеем технологии продления жизни. Просто не афишируем, откуда они.
— И не всем их дадим, — кивнул генерал. — Но надежда — продукт дорогой. Особенно если её красиво упаковать.
Вальтер задумчиво кивнул.
— Это будет работать. И мы сможем легально обосновать привлечение средств, контакты с клиниками, выставки, конференции, даже партнёрские отношения с университетами. Всё через фонд.
— А ещё — льготы, — добавил Вальтер. — От налогов и проверок. С благотворительным статусом проще жить.
Генерал усмехнулся:
— И с такой ширмой проще вести переговоры. О здоровье никто не любит шутить. И все любят, когда кто-то обещает, что ты будешь жить дольше… чуть-чуть дольше, чем другие.
Мы снова, не сговариваясь переглянулись. В салоне опять повисла тишина — но уже другая. Тишина решения, которое будет разворачиваться неделями, месяцами, возможно, годами.
— «Долголетие», — пробормотал Вальтер. — Хорошее название. Просто и по делу.
— Запомнят, — коротко сказал генерал.
Костя поправил галстук, посмотрел в окно, и усмехнулся:
— Пастораль, вечная жизнь и очень старые деньги. Отличное комбо.
Глава 15
Шале Коралины. Полдень
— Поступил отчёт, — сказал я Филиппу Ивановичу, не успев снять пиджак. — «Друг» передал: ювелир, получив образец, начал проверять его происхождение.
— Это ожидаемо, — спокойно ответил генерал.
— Да, но не через официальные каналы. Он сделал запрос в структуру, с которой он видимо связан, используя шифр и маскировку, но наш «Паутина»-алгоритм узнал несколько адресов и объектов.
Генерал поднял брови:
— Чьи?
— «Друг» допускает возможность косвенного участия SIGINT подразделения. Есть вероятность, что за цепочкой наблюдает Секретная служба Минфина США. И… подозрение на активность людей, связанных с «Рамат-Ха-Шарон» — возможно, МОССАД.
Генерал выругался по-немецки и закрыл глаза.
— Вот вам и старый знакомый… Профессионал, но нюх у него остался. Видимо, понял, что держит в руках не просто ювелирное изделие.
Генерал подошёл к камину, прислонился к полке, взглянул на пламя.
— Вопрос в том, что делать с ним дальше. Отказаться от сделки? Или наоборот — втянуть глубже?
Я снял галстук, размял плечи.
— Есть мысль: если банк, куда мы сдавали крюгеранды, проявит себя достойно, можно перевести туда и канал по «маркам». Через их американскую «дочку» на территории США. Но… у меня появилась альтернатива.
Генерал и вошедший в комнату Вальтер повернулись к нему.
— Своя сеть ювелирных салонов. Чисто как прикрытие. Под фонд. Со своими мастерами, легальными цепочками поставки, выставками, возможно даже патентами на защиту от подделок. Внутри системы — свои точки реализации. Получим полный контроль, и уйдем от сюрпризов.
Вальтер хмыкнул:
— Вложиться придётся серьёзно. Ювелирка — это налоговые проверки, лицензии, витрины, инвентаризация…
Я не отступал:
— Зато это даст нам всё: распределение активов, возможность отмывки, площадку для внедрения новых форм обмена, и главное — никто не заподозрит, если «марки» пойдут как линейка уникальных изделий. Без привязки к валюте. Как инвестиционный сплав.