Не мужик – огонь!

– Ой, простите, не подумала. Сейчас!
Мимо меня протиснулась хозяйка, имени которой я всё ещё не знал, и щёлкнула выключателем поблизости. Потом протиснулась снова, и едкий свет сменился благословенной тьмой.
– Я посчитала, что вам нужно осмотреться, но стоило хотя бы предупредить о своих гениальных планах. – Она не извинялась, но признавала свою ошибку.
Я приоткрыл глаза. Свет теперь падал откуда-то сбоку, и в рассеянном виде он уже не так жалил.
  
– Нормально? Выключатель в ванной справа. Если глаза не адаптируются, и лампа будет резать, на бойлере есть светящиеся индикаторы. Даже если выключите основной свет, в полной темноте не окажетесь.
– Спасибо. – Голосовые связки после еды и тёплой воды стали слушаться лучше.
– С постельным бельём у меня не очень. – Тут я заметил на столе гору добра, не увиденную ранее по случаю ослепления. Девушка говорила не совсем правду, я это слышал по тону, но не собирался предъявлять претензии. Грязному, вонючему, неизвестно чем страдающему бомжу я бы тоже не нашёл постельного белья. Я бы и бомжа у себя не нашёл уже через пару минут после его обнаружения. – Но у меня есть чехлы для мебели! Они не совсем новые… – Между строк звучало «неплохо сохранились для своего преклонного возраста, и потом выкинуть не жалко». – Зато они большие, в них можно завернуться. И шуба, чтобы не замёрзли. Она немного не в себе, уж извините, но очень тёплая.
Хозяйка ткнула рукой в торчащий из-под светлого облака чехлов кусок меха. Видимо, шубейка из той же коллекции антиквариата, что и мебель на кухне.
– Вытереться можете этой тряпицей. – Судя по виду, та была отложена на половые тряпки, тут к гадалке не ходи. Но и это было слишком щедро. Серьёзно. – Ну и из одежды, что могла, подобрала.
– Вы очень добры.
– Ну уж… – Видимо, хозяйка приняла мои слова за сарказм.
– Вы правда слишком милосердны к грабителю, вторгшемуся в ваш дом. Я бы так не смог на вашем месте. Я искренне благодарен и стараюсь не думать о том, что на моём месте мог оказаться преступник. – Фраза вышла длинной, и к концу голос снова сел.
– А вы не преступник, Зак?
Я помотал головой.
И был абсолютно честен: ничего подобного я за собой не помнил.
– Напоминаю, что на второй этаж вам вход запрещён. Спокойной ночи! – Девушка развернулась, чтобы уйти.
– Как к вам обращаться?
– Марша. Меня зовут Марша.
– Очень приятно, Марша. Спокойной ночи. Я не покину этой комнаты, – поклялся я.
– Уж постарайтесь!
Когда её шаги стихли где-то в глубине дома, я вволю почесался и начал разбирать кучу тряпок на столе. Зрение наконец отошло от световой атаки, алые пятна больше не стояли перед глазами. Шуба оказалась форменной армейской, из меха бизона – реальный раритет! Запах нафталина и кожеед не лишили её главной ценности: она была очень тёплой. Я не ощущал холода, хотя хозяйка куталась в толстый халат. Эта вещица из пыльного сундука была способна спасти от суровых морозов, а на улице было каких-то тридцать по Фаренгейту. Днём и вовсе снег растает. Но жар костей не ломит.
Из нательной одежды первой я обнаружил безразмерную футболку с двусмысленной надписью «Неси добро!». У меня она почему-то ассоциировалась с бандитским налётом, хотя, скорее всего, была выдана на какой-то волонтёрской акции. Ещё в куче лежали тоненькие штанцы, цветастые и свободные. Я прикинул их к себе. Будут коротковаты, но на зад, скорее всего, налезут. Кроме того заботливая хозяйка поделилась со мной вязаными носки с протёртыми пятками – будем считать это результатом подрывной деятельности моли. Но на первый взгляд прорехи были только кстати, потому что носки были мне однозначно малы, а с дырками на пятках был призрачный шанс их натянуть на ноги.
Одежда, за исключением ископаемого бизоньего тулупа, была женской, что указывало на отсутствие у Марши серьезных отношений с мужским полом. В настоящий момент времени. И это меня более чем радовало. Я так и не вспомнил, кто я, но категорически не хотел утром объяснять какому-нибудь огромному волосатому самцу, что я тут делаю. Я и сам этого не знал.
Взяв одежду и импровизированное полотенце, я на ощупь, вслепую, выключил свет и забрался в ванну. Благодатный поток едва нагревшейся воды обрушился на меня из душевой лейки, и был почти так же божественен, как курица, найденная в холодильнике, когда я находился ещё в бессознательном состоянии. Неизъяснимое блаженство заставило меня застонать. Кажется, каждая клеточка истерзанного тела жадно впитывала воду. Холод меня не пугал. Напротив, сейчас я нуждался в том, чтобы остыть. Возможно, у меня температура.
Но эту проблему я буду решать на свежую голову.
Я упёрся лбом в сложенные в замок ладони и позволил себе расслабиться.
…Пуля прошла насквозь. Я зажал выходное отверстие ладонью. Под ней билась горячая влага, заливая одежду. Грудь разрывало болью. В глазах потемнело. Что-то защелкнулось на моей руке. Я ощущал это что-то на своей коже, несмотря на то, что был в куртке. Вонь палёных волос заставила сморщиться, и только потом до меня дошло: горю я…
 
Глава 5. Сплю на новом месте, приснись…
 
Зак
В мозгах сразу прояснилось, будто внутри включили свет, только без атаки по нервам. Это было из моего прошлого. Я потрогал браслет на плече – да, именно на этом месте я ощущал его в воспоминании. Как он там оказался? И было ли это воспоминанием или бредом? Я сосредоточился на вспыхнувшем в сознании образе и попытался расширить картинку. Я знал, как это сделать. Делал это в прошлом и рассказывал, как это делать, другим. Я точно не бездомным бродяжка и в состоянии оплатить ужин! Как минимум, мог в недалёком прошлом.
Я сжал браслет рукой. В разговоре с Маршей я сказал, что он не снимается. Интересно, откуда я это знал, если браслет появился на мне в момент пожара, а после него я ничего не помню? И до него тоже, к слову. Как давно это случилось, и где я находился всё это время? Вопросов было много, нужно было хвататься за то, что у меня есть. Браслет. Хотя я и так за него держусь.
…Браслет. Вот он защелкивается на руке…
Черт! Если он защелкнулся, значит, должен и расщелкнуться? Я ощупал находку. Почему-то вид браслета, рельефные египетские символы на нём, которые я рассмотрел в более освещенной кухне, вызывали во мне смутную тревогу. Смутную, но сильную. Даже злость. Он был мне знаком. В прошлом. Я ощупал его по периметру – и не нашел ни единого шва или зазора. Браслет был цельный. А значит, защелкиваться не мог. Я потянул его вниз, максимально расслабив мышцы, но браслет не двинулся с места, будто впаялся в кожу. Возможно так и есть. Тяжи рубцов вполне могли создать естественное препятствие. Так или иначе, я не соврал хозяйке дома: браслет не снимался. А вот мои воспоминания, похоже, были ненастоящими. Или я просто что-то неправильно в них понял. Я вернулся к увиденному образу, но теперь он стал каким-то размазанным, размытым и отказывался делиться с мной новыми деталями.
Я приложил ладонь на грудь, туда, где, как мне помнилось, вышла пуля. Следов раны я закономерно не обнаружил. В этом месиве если шрамы когда-то и были, то уже сменились новыми. Вода потеплела. Кожа под струями размякла и уже не так тянула, зуд стал глуше, сменившись раздражающим ощущением чего-то чужеродного на поверхности тела. Такого, от чего нестерпимо хотелось избавиться, вроде присохшей грязи и прилипшей одежды.
Рана. Я сосредоточился на ране, хотя уже сильно сомневался в достоверности подброшенного мозгом воспоминания. Если я точно знал, что отверстие выходное, значит, стреляли в спину. Я не видел убийцу, но должен был рассмотреть что-то перед собой. Хоть что-нибудь. Я же не с завязанными глазами шёл!
  
…Сумрак. Предзакатные лучи с трудом пробиваются через грязные окна. Этот дом заброшен уже много лет. На потрескавшейся поверхности журнального столика россыпью лежат золотые украшения. Смрад подставы становится нестерпимым. Инстинкты требуют развернуться и бежать отсюда, пока не поздно. Меня оглушает звуком близкого выстрела, и шансов развернуться у меня уже нет…