Возлюбленная для чемпиона (СИ)

— Потому что я не могу посмотреть маме в глаза и сказать ей, что у меня будет ребенок от женатого мужчины, — я закрываю глаза, и горячие слезы текут по моим щекам.
— Ты не знала этого, Ань. Просто объясни. Твоя мама поймет.
Покачав головой, я открываю рот, чтобы объяснить, но не могу. Я не могу сказать правду, на которую мне раскрыл глаза Илья. Произнести эти слова — значит предать память отца.
  
— Из-за всего этого я чувствую себя идиоткой, Крис. Но есть одна вещь, которую я знаю наверняка.
— Что это за вещь?
— Возможно, все ужасно, но, когда я сидела в кабинете врача и она начала расспрашивать меня о месячных, мой самый большой страх был не в том, что я могу оказаться беременной, а в том, что я не беременна. Я хочу этого ребенка.
Она берет мою руку и сжимает ее.
— Твоя мама будет любить тебя и этого ребенка, несмотря ни на что.
— А как же Илья? — мой голос дрожит.
— Я не знаю, милая. Думаю, только он один может ответить на этот вопрос.
— Ты пойдешь со мной завтра на УЗИ?
Она обнимает меня.
— Я бы такое событие ни за что не пропустила.
  
Глава 72
 
Аня
Когда утром я приехала на работу, в моей ячейке лежала записка от секретаря кафедры, в которой говорилось, что Геннадий хочет видеть меня в своем кабинете. Я и так планировала поговорить с ним сегодня утром, но, судя по этой записке, его жена уже имела с ним разговор вчера вечером.
Надеюсь, она отчитала его, как следует. Когда я стучусь в дверь его кабинета, мое сердце бешено колотится в груди.
— Войдите! — его тон ничего хорошего не предвещает. Окей. Я протискиваюсь в его кабинет и закрываю за собой дверь.
— Аня? Думаю, будет лучше, если ты оставишь дверь открытой.
Что за долбаный дурак.
— Правда? Ты же не возражал, чтобы я закрывала ее, когда ты изменял со мной своей жене.
О! Ух ты! Вот это я даю! Почему я откладывала это?
Он выдыхает.
— Маргарита сказала мне, что ты приходила к ней вчера. И, прежде чем ты начнешь оправдываться передо мной, ты должна понять, что я принимал решения, основываясь на своей оценке уровня твоей зрелости. После того как я узнал, как ты вела себя в разговоре с ней, мне стало ясно, что я сделал правильный выбор.
В этот момент я впервые ясно увидела Гену. Честно говоря, я сама себе была противна по той причине, что связалась с ним. Я всегда знала, что Гене нужно сбавить обороты, но почему, черт возьми, я никогда не находила его эго раздражающим?
— Мой уровень зрелости? Какое удобное оправдание для тебя — врать жене и держать меня в неведении относительно твоего брака, чтобы ты мог трахать меня. Ты знал, что я бы отказала тебе, если бы ты сказал мне правду.
Он откидывается на спинку стула — грудь колесом, глаза пылают от гнева.
— Полагаю, теперь ты собираешься вести себя так, будто ты не хотела этого? Разыграть карту жертвы и сказать, что я принудил тебя, используя власть и твою зависимость от меня?
Я качаю головой.
— Я никогда так не думала. Твоя оценка моей работы и руководство моими исследованиями всегда ощущались совершенно отдельно от наших личных отношений.
Он начинает нервно барабанить пальцами по столу. Хорошо. По крайней мере он немного нервничает.
— Я спала с тобой не ради академических успехов, — продолжаю я, понимая, что сначала нам нужно прояснить этот вопрос. — И я никогда не чувствовала, что ты использовал свое положение, чтобы затащить меня в постель.
Он проводит рукой по лицу и кивает.
— Хорошо. Хорошо, хорошо, хорошо. Приятно это слышать.
— Очень много слова «хорошо» по отношению к ситуации, которая довольно хреновая, Гена. Ты не снят с крючка за то, что не рассказал мне о своей жене. Если она хочет игнорировать то, что ты сделал, — это ее дело. Даже если бы я хотела иметь с тобой отношения, я бы не простила тебе того, что ты держишь меня в неведении. У меня сейчас нет сил на то, чтобы выяснять, что я чувствую по поводу твоей лжи.
Он ухмыляется.
— Это хорошо или плохо?
— Что именно сказала тебе твоя жена?
Она сказала тебе, что я беременна?
— Она сказала, чтобы я убирался. А потом она сказала, что мне нужно поговорить с тобой.
— Она права. Нам нужно поговорить.
Он смотрит на меня и, поскольку я молчу, требует:
— Выкладывай.
— Я беременна.
Он бледнеет.
— А этот хоккеист довольно шустрый.
— Ребенок не от Ильи, — я пристально смотрю на него, но, когда в ответ он только корчит гримасу растерянности, продолжаю: — Я беременна одиннадцать недель и четыре дня.
Я достаю из сумочки снимок УЗИ и кладу его перед ним на стол.
Он смотрит на черно-белую фотографию широко раскрытыми глазами.
— Ты уверена, что он от меня?
Ну и козел.
— До приезда Ильи ты был единственным, с кем я спала за последние годы.
Когда он поднимает глаза на меня, они ужасно злые.
— Ты сказала мне, что принимаешь таблетки.
— Принимала. Похоже, я забеременела во время той конференции. Доктор сказала, что, если меня рвало, то противозачаточные не сработали должным образом.
— Шансы, однако...
Я указываю на снимок.
— Вот здесь. Вот он, шанс.
Он долго смотрит на меня, а я наблюдаю, за ним, за тем, как он хмурит лоб, пытаясь поразмыслить над сложившейся ситуацией.
— Я не могу жениться на тебе, Ань. Ты ведешь себя странно с тех пор, как увидела кольцо, но я никогда не давал тебе повода думать, что хочу жениться на тебе. Я не хочу терять свою жену.
— Если ты думаешь, что я хочу выйти за тебя замуж после всего, что я знаю теперь, — то ты сошел с ума, Геннадий.
— Я имею в виду, что мне нужен тест на отцовство.
— Правда? И что тогда? Что бы изменило для тебя доказательство в виде теста на отцовство? — я качаю головой. — Мне может не нравиться, как это произошло, но я не расстроилась, узнав, что стану матерью.
— Ну, по крайней мере хоть кто-то из нас будет рад этому обстоятельству, — он выдыхает. — Ты получила именно то, что хотела, да? Оправдание, чтобы никуда не уезжать. Повод игнорировать все, ради чего ты так старалась, чтобы... что? Как ты будешь содержать этого ребенка?
Я знала, что этот укол, по его мнению, должен был причинить мне боль, — но это не так. Мне было все равно, что он думает обо мне, о моей семье или о моем выборе.
— Я говорю тебе об этом только потому, что это правильно. Не потому, что я чего-то жду от тебя.
Он выглядит ошарашенным. Интересно, со сколькими еще женщинами он спал, не пользуясь презервативами и притворяясь холостым? Может быть, даже с другими женщинами в университете, которые думали, что защищают свою репутацию, сохраняя тайну.
— Я думаю, что тебе будет легче, если ты примешь решение о ребенке сама, — мямлит он. — Не надо включать меня в уравнение.
— Ты бы отказался от своих прав на ребенка?
— Если ты этого хочешь — я не против.
— И когда я буду защищать свою диссертацию, я ожидаю, что ты сделаешь то же самое. Оценивай меня так, как будто мы никогда не были вместе.
— Ты думаешь, что я буду оценивать тебя несправедливо из-за всего этого? Я очень уважаю академическую честность.
Я ухмыляюсь.
— Потому что академическая честность — это все, верно? Видимо, для тебя это даже важнее, чем личная честность.
Я беру с его стола снимок, кладу его в сумочку и выхожу из кабинета.
Наверное, не стоило уходить на тревожной ноте, когда будущее моего диплома висит на волоске. Если я собираюсь уехать и начать все сначала, то мне нужна эта степень, ради которой я так старалась. Но оно того стоило.
  
Глава 73
 
Илья
  
Я: Ты как, родная? Я скучаю по тебе.
Аня: Я разбираюсь с некоторыми проблемами в университете. У меня произошли неожиданные изменения, которые все усложняют.
Я: Я могу помочь?
Аня: Нет, я разберусь.