Развод. Проданная демону (СИ)

— Разберусь, — отрезаю я, потому что понимаю, что мне начали читать мораль.
Сейчас начнется лекция про доверие и любовь. А это немного не наш с Кэйри формат.
Она никогда меня не полюбит. Я предлагал ей все, что у меня было, и этого оказалось мало. Теперь не собираюсь ждать от нее взаимности. Она моя и довольно сантиментов.
Луциан слышит раздраженные интонации и видит выражение лица. Молча берет инструменты и продолжает осмотр.
  
— Жар продержится сутки. Много поить, больше спать. Лекарства эти.
Три флакона с сияющей жидкостью ложатся на стол.
— Из каждого по порции дважды в день, — поясняет врач. — Я напишу рекомендации для сиделки или служанки. И следите, чтобы девушка не вставала одна. Голова будет кружиться, может упасть.
Киваю, хоть и не собираюсь доверять Кэйри никому. Я сам буду рядом с ней.
— Теперь по поводу дефлорации. Мне надо провести внутренний осмотр. Вам лучше покинуть помещение.
— Я с вашего позволения просто отойду к окну, — возражаю я.
Мне не хочется оставлять Кэйри беспомощной с незнакомым человеком.
Почему-то становится безумно жаль ее. Я не понимаю своих чувств.
— Разрывов нет, — резюмирует доктор. — Дефлорация произошла.
— Она точно была девственницей? — осторожно спрашиваю я, готовый к новой порции осуждения.
— Вас это так удивляет? — интересуется Луциан. — Магического воздействия не было, ткани не изменены. Девственность природная.
— Кэйри была замужем три месяца, и муж продал ее за измену, — пожимаю плечами я. — Вас тоже не удивляет? По-вашему, рожавших тоже надо спрашивать перед соитием, чтобы не навредить ненароком? Или я единственный, кто думает, что в браке уже несколько ненормально блюсти себя и хранить девственность?
— Траур, — пожимает плечами врач. — Все знают, что Григор погиб, возвращаясь со свадьбы дочери. А по второму пункту — большинство продаж проходят именно с такой маркировкой. Никто расследований не устраивает и лишних вопросов не задает. Да и общество поддерживает мужа, который не пожелал терпеть предательство.
Я понимаю, что Кэйри оболгали в моих глазах. Это была не она в тот вечер. Мне показали нужную картинку, и я поверил. Меня даже слабо интересует, почему Номдар не заявил о невинности жены. Должно быть наценка не имела значения, зато противоречила бы его словам об измене.
С другой стороны, можно было бы лишить Кэйри девственности, чтобы не делать подарков покупателю, не вызывать вопросов не провоцировать слухи.
Он не знал. Просто не знал.
А это получается, что с точки зрения муженька Кэйри, первым у нее был я. Какая ирония. Так все и вышло.
Только я был не в курсе и жестко облажался.
— Не трогайте ее, пока не выздоровеет. Пару дней точно проваляется — вряд ли привлечет вас в таком состоянии. А там играйтесь, сколько душа пожелает. В целом все хорошо. Только ошейник все же снимите.
— С чего бы вам так этого желать? — удивляюсь я.
— Ее мать умерла от магического конфликта, — без улыбки говорит врач.
— Вы уверены?
— Могу рассказать вам, если интересно. Григор в могиле, другой родни нет. Кэйри уже никогда не пожалуется и не заявит о нарушении своих интересов.
Его слова мне режут сердце острой жалостью. Кэйри действительно одна. Бесправная и беззащитная. В моей власти.
— Я выслушаю.
Врач собирает инструменты. Я укрываю Кэйри. Ее лоб горит, словно я коснулся чайника.
— Жар спадет не раньше утра. Есть средства, чтобы достичь того же за полчаса, но лучше дать организму побороться самому, — успокаивает меня врач. — С учетом магического конфликта, я на этом настаиваю.
Я поправляю ей волосы, прячу плечи под одеяло. Почему мне так рвет сердце то, что она заболела? Лучше бы ругалась со мной, доказывала что-нибудь.
Кэйри тихо стонет во сне, и я беспокойно кидаю взгляд на врача.
Кажется, он впервые отвечает мне относительно дружелюбно:
— Просто давайте лекарства, как я велел. Все действительно нормально.
— Так что же произошло с ее матерью? Магический конфликт у свободной женщины?
— Видимо что-то не поделили с Григором, и он лишил ее магии, может быть, ограничил. Не знаю, заклятием или через амулет, но это продолжалось довольно долгое время. Лариан болела и симптомы списывали не на то, что нужно. Григор тоже не сообразил, а когда перепробовал всех врачей и позвал меня, было поздно. Магия ударила по ней слишком сильно, продолжила конфликтовать и после снятия ограничений. Он любил жену — в этом нет сомнений, более сильного горя я не видел, но причиной гибели все же стал. И не отрицал этого.
Врач некоторое время молчал.
— Да что уж. Через пару лет на новой женился. Вы не долго тешитесь о своих игрушках и вечной любви.
— Ваше морализаторство поражает, — глухо говорю я. — Вы ничего не знаете обо мне, но я выслушиваю ваше недовольство и осуждение все время, что вы здесь.
— Не проблема, — резко отвечает врач. — Не хотите, не слушайте. Позовите любого идиота, который станет перед вами стелиться и лебезить. Пусть боится вашего гнева. Но если вас волнует жизнь близких людей, то лучше звать меня. Да, я обязательно сообщу вам, что вы сами во всем виноваты и ведете неправильную жизнь. При этом помогу, продолжая осуждать.
— Вы совершенно ничего не боитесь, — произношу я тем тоном, после которого противник обычно тушуется и притворяется трупом заранее.
— Мне бояться нечего. А вам вот — стоит! Если ваша рабыня хоть на долю процента больше единички, на одну каплю, которую не выявили детекторы, то магический конфликт раскроется во всей красе. Девушка умрет, даже не успеет порадовать вас жаркими ночами в количестве, окупающем ее стоимость. Не говорю уже о детях. Многие хозяева любят, чтобы им рожали бесправные игрушки. Ребенок сразу принадлежит только мужчине, у матери его можно забрать даже пока молоко брызжет из груди, а ее саму — хоть на помойку. Так что думайте. Если ей предстоит рожать, то тоже проконсультируйтесь. Вы очень сильны, беременность способна вызвать скачок магии. И умрет и женщина, и дитя.
Если честно, я никогда не слышал о таких вещах. Единичек спокойно блокировали. Я и сам хотел так поступить с Кэйри, но теперь уточню детали.
— Зовите, если состояние ухудшится, — буркает врач и оставляет нас одних.
  
Моя ответственность
 
Кэйри лежит под одеялом. Я касаюсь ее ошейника и некоторое время вожусь с магическими переменными — поднимаю порог на четыре уровня вверх. Этого более, чем достаточно, чтобы она была в безопасности.
Пара часов в библиотеке подтвердили правоту Луциана. Случай редчайший, но Кэйри всегда и во всем была особенной.
Паршиво то, что мне теперь ее жалко. У нее нет отца и мамы. Кэйри предали, оставили нищей, я еще поиздевался всласть.
Думал, что получу удовольствие, буду раз ее слезам и страданиям, но я не рад. И удовольствия никакого я не получил. Лишь сердце сжимается от боли за нее.
Мои любовницы никогда не были против. Они радостно принимали меня, получали наслаждение. Я почему-то и от Кэйри ждал того же. Думал, что захочет меня, даже если я буду груб.
Мне в голову приходит, что раз она девственница, то и остальных вещей не делала никогда. А я не церемонился. Даже не поцеловал ее, чтобы приручить и успокоить. Мстил. Как теперь быть, если мне самому больно?
Я склоняюсь к ней и отвожу волосы с лица. Кэйри спит и может проснуться в любой момент. Даже не представляю, что произойдет, если она увидит меня рядом. Какое у нее будет выражение лица, когда мы столкнемся глазами.
Ее тело все еще горит, и я не понимаю, как Номдар посмел? Неужели издевался над ней перед тем, как продать? Я все выясню, и он пожалеет. Моя ярость сметет его с лица земли. И сделаю я это так, чтобы он знал, за что страдает.
  
— Моя девочка, — срывается с губ.
Мне трудно ей раскрыться. Я знаю, что она может быть жестокой. Но сейчас Кэйри спит, и я безнаказанно склоняюсь к нежным губам. Целую ее так, как не позволил бы себе, пока она в сознании — с любовью. Моя мучительница из снов. Чертов суккуб. Она моя, но я все равно трепещу перед ней. Мне все равно от нее больно.