Рунный круг в сказках и мифах. У источника Урд
Терпит Лушка третий год, а там и четвертый, и уж совсем мачеха озверела — смешала три крупы вместе: гречу, пшено, да рис — и повелела ей разобрать на три отдельные кучи. Начала Лушка перебирать, а мачеха и огня, можно сказать, вовсе не оставила, А у Лушки еще слезы рекой льются, все застят. На ощупь Лушка приспособилась перебирать, а конца и края нет работе. Тогда девушка в отчаянии крикнула: "Где же ты, матушка, на кого ты меня оставила!". И что вы думаете, в углу темнота зыбкой сделалась, стала рассеиваться, и мамин образ светлый появился.
— Что же ты, доченька, раньше-то меня не позвала? Я все эти годы ждала, когда позовешь. Говори, дочка, чем тебе помочь.
— Ах, матушка, морит меня мачеха трудом невыносимым, а свои дочки-белоручки в хоромах сидят, ручками белыми кружева новые перебирают, в зеркала хрустальные на рожи свои налюбоваться не могут. А я ни света белого не вижу, ни парней пригожих.
— Вот что, дочка, пришлю я тебе помощников — муравьев, да жужелиц — они тебе крупу-то переберут, а ты поезжай на бал в дом городского судьи. Там сегодня празднуют день совершеннолетия его сына и устроили смотрины невест. Всех богатых и красивых девушек города ждут сегодня на бал.
— Да в чем же я пойду, матушка? У меня ведь кроме этого платья ничего и нет. Разве то коричневое уродство, в котором я в церковь хожу.
— Не беда, дочка, все сегодня у тебя будет. Как я исчезну, останется здесь платье роскошное со всеми причиндалами, башмачки хрустальные, а на улице будет тебя ждать карета с кучером и форейторами. Одно условие, милая доченька, ты не должна по пути на праздник выходить из кареты.
Сказала так матушка и в тот же миг исчезла, а в том углу осталось сияние от такого красивого платья, каких Лушка и не видывала. И парочка башмачков сияла искристым блеском, как будто морозом-инеем прихваченная. Не растерялась Лушка, чутье женское подсказало, что как на себя одеть. Волосы подняла вверх, заколола, диадемой украсила, в башмачки впрыгнула. Щеки горят — красотка прирожденная изнутри к платью прильнула. И зеркала не надо — без того знала, какова сейчас.
В общем, дальше было все как по писаному. На улице ждала ее карета с кучером и форейторами. Полетела карета с ветерком. У Лушки дух захватывает.
— Гони сначала вокруг города! — кричит она кучеру, — а потом уж на праздник. Хочу раз в жизни с ветерком прокатиться!
И полетела карета вокруг города. А красота ночью, луна полная вышла, лунная дорожка на пруду засеребрилась, задрожала, словно манит к себе. Эх, была — не была!
— Тормози! — кучеру кричит Лушка.
Останавливает кучер карету, выходит оттуда девица, и, надо же такое придумать, стала луну сквозь башмачки хрустальные рассматривать. А та словно ближе сделалась через башмачки. И там на луне вроде человечек, на Лушку смотрит. И вдруг что-то крыльями захлопало, Лушку задело и тьмой луну застило. Девица завизжала от страха, башмачки бросила и деру дала. Сколько бежала и куда — и не помнила. Однако кучер не оплошал и догнал Лушку. Снова она в карету села и раздумывает: "Как теперь без башмачков поеду? И где их сейчас искать?" Может, и можно было их найти, но Лушка решила так, что платье длинное, все равно не видно — кто в башмачках, а кто и без.
Приехала на бал, народ на нее таращится — девица такая нарядная, пригожая, щеки румяные, глаза горят. Сам сын хозяйский глаз на нее положил, приглашает ее танцевать, ухаживает напропалую, пирожными угощает. А той все нравится — и кавалер, и пирожные, и танцевать. Сначала следила, чтобы ножки не были видны из-под платья, а потом на радостях забылась — и тогда хозяйка дома, мать молодого кавалера, заметила, что у прекрасной девицы из-под роскошного платья то и дело мелькают грязные ножки (ведь она неизвестно сколько пробежала по земле и их выпачкала!). В ужасе она сообщила об этом своему супругу, и Лушку потихоньку, под белые ручки с этого бала выдворили, наказав обуться. Нельзя сказать, что она не расстроилась, да и кареты с кучером и форейторами перед домом не оказалось. Пришлось ей пешком возвращаться. Да только домой она не спешила, а пошла опять луну смотреть на берег пруда. А там дорожка все серебрится и к себе зовет. Эх, была — не была — побежала Лушка по лунной дорожке и, говорят, так до луны и добежала, к лунному человеку в гости. А так как ноги у Лушки все же были грязными, то наследила она и на луне — с тех пор на ней пятна.
***
Эваз персонифицируют все волшебные помощники в сказках (эта мысль уже высказана в книге К. Сельченка "Астропсихологическое толкование рун"), полученные от бабы-яги или аналогичного персонажа-дарителя. А период действия Эваз реализует закон диалектики и развития человека: перехода количественных изменений в качественные. Беркана долго и бережно копила силы нашего героя для того, чтобы сейчас быстрым скачком наступило его превращение в героя. Дары этого периода: сапоги-скороходы, шапка-невидимка, ковер-самолет, скатерть-самобранка, волшебная палочка, меч-кладенец, хрустальные башмачки… Получение их является своеобразным итогом предшествующего акта мужества прихода в лес, избушку бабы-яги и вкушения ее пищи мертвых. Ведь ожить обновленным можно только после процедуры умирания чего-то отжившего, освобождающего дорогу новому. Вот так наш герой, едва появившись из пеленок, уже в чем-то умирая, возрождается. Лушка решается позвать из мира мертвых свою маму, решается выйти первый раз из дома. Это большой риск и путь в неизвестность.
Ключевые слова: лошадь, перемены, прогресс. Лошадь прекрасный помощник своему хозяину, если он чувствует и доверяет ей.
Мифологически — непосредственные персонификации: конь Свадильфари, помогавший великану-каменщику строить Асгард — он был так силен, что делал больше самого великана. Слейпнир — быстрейший на свете восьминогий конь Одина, сын Свадильфари и Локи в образе кобылы. Уместно вспомнить о Пегасе из греческих мифов, который уносил своего седока к источнику вдохновения. В русских сказках Ивану-царевичу для того, чтобы достичь своей цели, приходится работать на бабу Ягу, у которой пасется табун лошадей, и один из них обладает волшебными свойствами. В свете этих персонажей незаметно и стремительно меняется сопутствующий женский образ. Великая богиня разворачивается к герою другим своим лицом, как трехликая Геката. И этот лик уже не доброй и терпеливой матери, а той Деметры, которая потеряла свою дочь и в некоторых областях Греции называлась черной Деметрой, будучи злой исстрадавшейся старухой. Это лик матери, теряющей свое дитя, маленького светлого ребенка, и обнаружившей на его месте непокорную девицу с грязными ногами. Мы видим мифологические образы этих матерей: бисексуальный Локи, родивший Слейпнира, ужасная Горгона Медуза, из обезглавленного Персеем тела которой вылетел Пегас, снова баба-яга, владелица волшебного конька. Парадоксально, но именно такая изменившаяся мать способствует процессу трансформации героя, сталкивая его с жесткой реальностью и даруя свою помощь бесстрашному. Добрая матушка покидает Лушку, на смену ей приходит мачеха, которая фактически выталкивает падчерицу в мир, который является самой подходящей средой для человека растущего. И даже бал у городского судьи вовсе не выход в Лушкином положении. Ей надо идти еще дальше, за пределы ее привычного мира. Потому появляется еще одна "мачеха" — судейская жена, выдворяющая Лушку с праздника. Что же касается роли помощника — от Лушки зависит, куда лошадь направить, послать ее в карьер или остановить.
Не только лошадь является помощником. Это еще все атрибуты богов, приумножающие их естественные свойства. Силу Одина увеличивает его копье Гунгнир, силу Тора — молот, пояс и рукавицы, проворность Локи — его крылатые башмаки, Гермеса и Меркурия — крылатые сандалии. У Лушки хрустальные башмачки, которые играет роль линзы восприятия.
Психологически смысл руны в преодолении первого круга идентификации — с собственными родителями, выход в "лес жизни", ее дикое поле для того, чтобы пройти возрастную и социальную инициацию — стать мужчиной или женщиной в психологическом плане. Средства у него для этого есть: лошадиные силы выплеска половых гормонов и параллельно с этим мощный рост самосознания. Представьте себе картину без его роста — что бы бедные подростки делали с расторможенным сексуальным инстинктом и прежним маленьким и умеющим в основном впитывать, а не отражать умом. Таким образом, волшебный дар — это лошадиные силы, но только от возничего зависит, куда его понесут они, как он сможет справиться со своим сильным скакуном. Ведь нам известно, что волшебные штуки способны выкидывать разные шутки с их обладателями. Фактор трикстера снова в ходу. Мало уметь добыть, надо уметь владеть. Жеребец Свадильфари в последний момент подвел своего подельщика, великана, и убежал за прекрасной кобылой — Локи. А сколько раз в сказках уже после успешного пути героя и совершения подвигов его же братья убивают его спящего и отнимают у него эти волшебные вещи и добычу. Другое дело, что они имеют еще меньше оснований владеть ими и оттого быстро теряют.