Любовь и пряный латте

– Ага, увидимся. Ашер, пошли.
Они идут направо, а я поворачиваю налево.
Потом снова налево. Опять налево. И еще раз налево. И скоро до меня доходит, что кругами хожу я.
Солнце постепенно садится, над моей головой тускнеет темно-оранжевое небо, подернутое сумрачными облаками. Я обхожу несколько семей с детьми, которые тоже бродят по тропинкам, но по большей части лабиринт уже пуст.
  
– Черт, – шепчу я себе под нос. Вытаскиваю телефон. Связи нет. Я поднимаю его как можно выше и хожу туда-сюда в надежде увидеть хоть одну «палочку» на дисплее. Безрезультатно.
Я кладу телефон обратно в карман, поворачиваю за угол и внезапно врезаюсь в кого-то.
Купер.
– Ой… эм… привет… – мямлю я.
Купер оглядывается.
– Ты здесь одна?
– Да, мы со Слоаной поспорили, кто первый дойдет до конца.
– И как успехи?
– Неплохо, – вру я. – А ты что тут делаешь?
– Мама не разрешила мне остаться дома, и я решил, что если уж пришлось идти на фестиваль, то лучше я побуду тут в одиночестве.
– Понятно… – говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Тогда не буду мешать. Удачи.
Я обхожу его, но он окликает меня:
– Подожди.
Я оборачиваюсь.
– Я совсем потерялся. Ты не против, если я пойду с тобой?
Я просто стою, потому что не знаю, как вежливо отказать. К тому же, как бы грустно мне ни было рядом с Купером, отказывать ему не очень-то и хочется, и это раздражает.
– Хорошо, пойдем.
Я разворачиваюсь и иду дальше, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь, зато с уверенным видом человека, у которого есть план. Вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.
На какое-то время повисает неловкое молчание, которое в итоге нарушает Купер.
– Я тут слышал, что ты сшила рубашку, которая сегодня на Слоане.
После всего, что произошло за последние недели, я не представляю, как вести с ним светскую беседу, но я сама обещала, что постараюсь, поэтому…
– Да. Вы тоже, что ли, встретились в лабиринте?
– Да, я наткнулся на них минут двадцать назад и…
– Правда? – перебиваю я. – Они шли по карте?
Купер усмехается оттого, как во мне мгновенно взыграл дух соперничества.
– Нет, и вид у них был совершенно потерянный.
– Отлично! – говорю я с коварной усмешкой.
Купер смеется и качает головой.
– Как бы то ни было, Слоана хвасталась Ашеру этой рубашкой. Кажется, она для нее много значит.
– Мило, конечно, но я сделала это не столько ради нее, сколько ради себя, – говорю я. Мы тем временем уходим вправо.
– В каком смысле?
Я пожимаю плечами.
– Просто ради интереса, к тому же я поэкспериментировала с разными тканями и рисунками, потренировалась, можно сказать. Ну и мне захотелось сшить что-то не для себя. Я никогда раньше этого не делала.
– Правда? Но ты все равно молодец. – Купер пинает валяющийся на дороге кукурузный початок и спрашивает. – Ты не думала начать шить не только ради интереса?
Вопрос звучит совершенно невинно, но я все равно не могу удержаться от смеха.
– Нет, – говорю я. – Я буду журналистом.
– Потому что твой отец работает журналистом? По-моему, ты что-то подобное говорила несколько лет назад.
Я киваю. Как же легко нам с Купером вернуться к прежнему общению, это радует и бесит одновременно.
– Раньше работал. Теперь он директор «Стрит Медиа». И да, думаю, частично причина в этом. Мое детство как будто прошло в компании, папа учил меня всему, что знает сам. И у меня хорошо получается.
– Шить одежду у тебя тоже хорошо получается.
Я искоса поглядываю на него.
– Спасибо. Но это просто хобби. Знаешь, сколько в Нью-Йорке перспективных модных дизайнеров?
– Думаю, много. Но мне кажется, ты смогла бы развиться в этой сфере.
Я снисходительно улыбаюсь ему. Купер просто не понимает. Допустим, мне удастся переубедить папу – чего никогда не случится, – но у меня нет никаких связей в вечно меняющемся мире моды. Было бы слишком рискованно возлагать все свое будущее на одну только надежду в нем преуспеть, в то время как в журналистике мне уже гарантирована конкретная должность.
– Кстати, сегодня утром я разговаривала с тетей Наоми насчет выставки, – говорю я, чтобы сменить тему. – И я подумала… тебе стоит сделать собственный стенд.
Купер удивленно на меня смотрит.
– В смысле?
– С выпечкой. Ты можешь устроить его прямо в своем автомобиле и продвигать свое дело. Секси-Печеньки Inc. – Купер смеется, я тоже ухмыляюсь. – Ладно, название, наверное, лучше выбрать другое, но я серьезно. Я думаю, Бетти Линн не откажется одна постоять за стендом «Кофейной кошки», если у тебя будет свой. А я за неделю могла бы сшить костюм печеньки.
Купер с улыбкой смотрит на меня.
– И сама его наденешь.
– О нет. Чтобы весь город увидел меня в дурацком костюме? Я на такое не подписывалась, – со смехом говорю я. – Но для тебя я его сошью.
– А кто тогда поведет машину? У тебя нет прав.
– Джейк.
Купер медленно кивает, обдумывая мои слова.
– Ладно, давай попробуем.
Он старается принять небрежный вид, но я читаю Купера как открытую книгу. Он в восторге.
Где-то через полчаса мы снова поворачиваем направо. Небо потемнело, и я уже не слышу никакого шума с фермы.
– Ты сама не знаешь, куда идешь, – наконец говорит Купер.
– Ни малейшего представления не имею.
– Эллис! – стонет он.
Мне смешно.
– Ну извини. Я и так уже потерялась к тому моменту, когда мы встретились. Карты у меня тоже нет.
Купер вздыхает.
– Я знаю, что у тебя нет карты, но ты шла с таким видом, будто у тебя есть план.
– Так и есть. Бродить по лабиринту, пока не найду выход.
– Ладно, и что теперь?
– Бродить дальше, пока не найдем выход.
– Можно срезать через поле и идти прямо, пока не выйдем отсюда, – предлагает Купер. – Даже если выйдем не на той стороне, из лабиринта мы выберемся.
Я вглядываюсь в темные стебли.
– Нетушки.
– Этот план лучше, чем твой.
– Ага, если не считать того, что твой опасный, – возражаю я.
– Почему? Тут нет никаких кровожадных призраков, даю слово, – со смешком говорит Купер.
– Зато койоты могут быть. Или рыси. – Я вздыхаю. – А вот в большом городе можно не опасаться ни рысей, ни койотов.
– Да, там опасаться надо только крыс.
Я пожимаю плечами.
– В Нью-Йорке крысы – почти что бродячие кошки. Я к ним привыкла.
– Фу, – говорит Купер, скривившись. – Но ладно, раз ты не хочешь срезать через поле, думаю, нам лучше сидеть здесь.
– Что, прямо на земле?
– Можешь стоять, если хочешь. Я имею в виду, что Слоана знает, что ты осталась в лабиринте. Наверняка она уже отправила кого-нибудь на поиски. Поэтому нам лучше оставаться на одном месте, чтобы случайно не уйти еще дальше от поисковой группы, – объясняет Купер. – Рано или поздно они нас точно найдут.
– Мне кажется, мы найдем выход раньше, чем они найдут нас.
Купер хмуро на меня смотрит.
– Мы уже несколько часов здесь бродим.
– Ладно. – Я надуваю губы.
Мы с Купером сидим на тропе, вытянув ноги и опершись сзади на руки, вокруг только холод и темнота. Я стараюсь не думать о том, как близко сейчас наши пальцы. И стараюсь не смотреть на его идеальный профиль, изогнутые ресницы и пухлые губы, с которых срываются облачка пара.
– Может, пойдем дальше? – говорю я только для того, чтобы отвлечься. – Так продрогнуть можно.
Купер слегка касается моего кроссовка своим.
– Нет. Оставаться на месте – хороший план, даже если он не твой.
Я вздыхаю и откидываюсь назад. Если закрою глаза, не смогу дальше пялиться на Купера.
Земля холодная и твердая, но я забываю об этом, когда Купер ложится рядом и поднимает мою руку. Я открываю глаза и недоуменно смотрю на него, а Купер тем временем поправляет мне рукав.
  
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.