Любовь и пряный латте

– Ладно, давай, – говорю я, и этого достаточно, чтобы получить еще одну ослепительную джейковскую улыбку.
Джейк относится к тому типу популярных красавчиков, которые способны уболтать учителя, чтобы тот не ставил им двойку. Терпеть таких не могу, но Джейк, кажется, не такой уж плохой. И раз уж волонтерить мне все равно придется, то уж лучше заручиться компанией потенциального друга.
  
И мама все-таки права насчет документов для поступления; может быть, я смогу уговорить тетю Наоми написать мне рекомендательное письмо. Ради этого стоит поработать на фестивале, тем более что здесь у меня не будет тонны дополнительных курсов, отчетами о которых можно было бы набить резюме.
Я откусываю кусочек яблока. Теперь, когда у меня есть план, на душе стало намного спокойнее.
Пусть в Брэмбл-Фолс нет бонусов, которые увеличили бы мои шансы на поступление, но зато здесь проводится фестиваль Падающих листьев. И я намерена извлечь из этого выгоду.
Глава 6 
Всю дорогу до дома Слоана трещит без умолку. Она успевает рассказать про Ашера (он наконец-то получил права), про уроки (у нее новый учитель испанского, и, по слухам, он чересчур требовательный), про новую книгу ее любимого автора (выйдет на следующей неделе) и про моего нового приятеля.
– Джейк так рисуется, что даже смешно, правда? – спрашивает она.
– Правда, – соглашаюсь я. – Но он не в моем вкусе.
Не могу сказать, что существует тип мальчиков, которые были бы в моем вкусе, но даже если бы он существовал, Джейк к нему не имел бы никакого отношения.
– Я тебя умоляю. Джейк всем нравится. Как минимум, всем, кому нравятся мальчики. Спортивный, забавный, милый. – Слоана отворачивается от дороги и смотрит на меня. – Не станешь же ты осуждать его за то, что он не принес тетрадку и ручку.
– Это самый главный красный флаг, – в полушутку отвечаю я.
Слоана картинно закатывает глаза; к этому времени мы уже подъезжаем к дому. Мы берем рюкзаки и идем внутрь. Тетя Наоми сидит в гостиной и все еще сортирует осенний декор.
– Привет, девочки! Как прошел ваш первый день? – спрашивает она и вытаскивает из коробки связку оранжевых свечек разной длины.
– У меня хорошо. А Эллис не спрашивай. Ей пришлось делиться тетрадкой и ручкой, – говорит Слоана и подмигивает.
Я тыкаю ее в плечо.
– Хватит уже. Как можно в первый же школьный день не принести ручку с тетрадкой?
– Я согласна с Эллис, – говорит тетя Наоми, назидательно подняв указательный палец вверх.
Слоана качает головой.
– Ну да. Вы обе просто помешаны на организации всего и вся, конечно, если кто-то забыл в школу ручку и тетрадь, то в ваших глазах это преступление. Но помимо вас есть еще Джейк, и если ты, Эллис, хочешь с ним подружиться, то тебе придется привыкнуть к таким его «выходкам».
– Джейк Келлер? – спрашивает тетя. – Тогда беру свои слова обратно. Он милый и беспомощный, как потерявшийся щеночек. Можешь заранее положить в рюкзак запасную ручку и блокнот, на всякий случай.
Я тем временем снимаю ботинки.
– Возможно, мне просто нужен другой друг.
Слоана смеется, и я иду в дом вслед за ней.
– Тетя Наоми, могу я попросить тебя об одолжении?
Она откладывает в сторону подставки под горячее и смотрит на меня.
– Конечно.
– Ты не могла бы написать мне рекомендательное письмо о том, что я была волонтером на городском фестивале? Я как раз собираю документы для поступления, – объясняю я.
– О, какая замечательная мысль, – говорит она. – Даже обидно, что мы раньше об этом не подумали. Письмо от туристического сектора Брэмбл-Фолс будет отличным дополнением к твоему резюме. Конечно, я напишу письмо. Я правильно понимаю, что ты передумала и готова нам помочь?
– Да, думаю, это будет интересно. – Ну или хотя бы в институте мои старания оценят.
– Отлично! Тогда я запишу тебя куда-нибудь на субботу.
– А можно мне поработать вместе с Джейком? – спрашиваю я.
Тетя Наоми внимательно смотрит на меня, потом на Слоану, которая изо всех сил пытается не улыбнуться.
– Это не то, о чем вы обе думаете, – говорю я. «Да он даже ручку на урок принести не может», – хочется заорать мне уже в который раз.
– Угу, – хмыкает Слоана.
– Я тебе верю, дорогая, – говорит тетя Наоми, которая явно мне не поверила. – Да, я посмотрю, можно ли вас вдвоем поставить.
– Спасибо. А где мама, не знаешь?
– Кажется, у себя в комнате.
– Ага, спасибо.
Я уже поднимаюсь наверх по лестнице и в сотый раз звоню папе, когда снизу до меня доносится крик Слоаны:
– Я могу дать тебе номер Джейка, если надо!
– Спасибо, не надо! – ору я в ответ, в то время как из динамика звучит автоответчик. Опять. Я вздыхаю и нажимаю «отбой».
Дверь в мамину комнату приоткрыта.
Я тихо стучусь.
– Мам? Ты тут?
Внутри негромко играет классическая музыка. Я не помню, чтобы мама хоть раз при мне слушала классическую музыку, но сейчас она даже подпевает. Она точно знает этот пассаж.
Я медленно открываю дверь и вижу, что мама сидит у окна, а перед ней стоит большой мольберт с холстом. На тумбочке рядом лежит палитра с красками. Мама водит по холсту кисточкой с ярко-красной краской и явно пребывает где-то не в этом мире. Я, когда шью одежду, тоже забываю обо всем вокруг.
Вернее, забывала, вот как мне стоило выразиться, ведь я давно уже ничего не шью.
Музыка нарастает, становится сильнее. Громче. Мощнее. И мазки на холсте становятся шире. Длиннее. Смелее.
Я стою у нее за спиной и смотрю, как она смешивает цвета, рисует контуры и грамотно оформляет композицию, и вот на холсте появляется небольшой живописный городок, раскинувшийся на берегах реки, а где-то на заднем плане виднеются небоскребы современного мегаполиса.
– Ух ты! – только это и удается мне сказать. А мама, оказывается, художница. У нас в семье есть свой Боб Росс, а я и не знала.
Мама вздрагивает, оборачивается и подносит руку к сердцу.
– Эллис. У меня чуть сердце не выпрыгнуло!
– Извини. Я стучала…
Мама шумно выдыхает.
– Все в порядке…
– Почему я не знала, что ты так умеешь? – спрашиваю я, указав на красочный пейзаж.
Мама улыбается, но улыбка какая-то печальная.
– Я сама не знала, умею ли еще. Я почти двадцать лет не рисовала. Но сегодня я заполнила заявление в рукодельный магазин, и после этого мне сразу захотелось взять в руки кисть.
– У тебя так здорово получается, – говорю я и подхожу ближе. Подхожу к самому холсту, чтобы разглядеть все мелкие детали. Например, аккуратные белые мазки на воде, из-за которых она как будто заблестела. Или ветви деревьев – они прорисованы линиями разной толщины, отчего кажутся объемнее и привлекают внимание. Или тонкие желтые полоски, которые как будто сливаются с белым фоном, но при этом все равно воспринимаются как солнечные лучи.
– Спасибо, милая. Как прошел первый школьный день?
Я отворачиваюсь от картины.
– Неплохо. Но я хотела спросить, не говорила ли ты с папой. Он не отвечает на мои звонки.
На секунду мамино лицо принимает какое-то странное, непонятное выражение, а потом она качает головой.
– Нет, мы не общались. Но я уверена, что он просто загружен на работе. Он тебе перезвонит.
– Да, наверное… – отвечаю я, стараясь отогнать мысли о том, что что-то здесь не так, помимо того что я прямо сейчас должна быть в Нью-Йорке рядом с папой. – Тогда я, наверное, пойду уроки делать.
  
– Уроки? В первый же день? – спрашивает мама, и ее брови практически скрываются под челкой.
Я смеюсь. Очень уж выразительно она удивилась.
– Раз уж я оказалась здесь и никаких дополнительных занятий не предвидится, то придется учиться на одни пятерки.
– Ты и так всегда получала только пятерки.
– Потому что я всегда занималась. С первого дня, – напоминаю я.