Хроники ветров. Книга 2. Книга цены

Сегодня Ильяс явился позже обычного и, швырнув на кровать сумку, приказал:
– Одевайся.
А сам вышел. В сумке нашлась одежда, и Фома обрадовался, потому что одежда означала, что они сейчас выйдут за пределы стерильного пространства. Конечно, вряд ли ему разрешат передвигаться самостоятельно, а еще менее вероятно, что отпустят совсем, но сама возможность увидеть, наконец, что-то кроме серо-зеленых стен, серо-зеленых халатов и серых унылых лиц, наполняла душу почти невозможным счастьем.
  
Идти самому было тяжеловато, мышцы привычно ныли, голова кружилась, но оно того стоило. Снаружи был день. Светлое, удивительно прозрачное небо, не синее и даже не голубое, какого-то совершенно невероятного цвета, и ослепительно яркое солнце.
– Жарко сегодня, – пробормотал Ильяс.
Жарко? Ну и пусть жарко. На короткой жесткой траве серый налет пыли, дорожка выложена круглыми камнями, между которыми то тут, то там пробиваются к свету хрупкие травинки, а у самой стены растут деревья, невысокие, с аккуратными шаровидными кронами и неестественно-тонкими стволами. Фоме хотелось подойти и пощупать деревья, убедиться в том, что они настоящие и живые, но до стены шагов двадцать, да и Ильяс недовольно хмурится.
– Ну, насмотрелся? Тогда давай, шевелись, ехать далеко.
Увидев у ворот экипаж, запряженный четверкой лошадей, Фома слегка удивился, его память, вернее та ее часть, которая раньше принадлежала кому-то другому, упорно твердила про технику, машины, вернувшиеся из далекого прошлого, невиданное по разрушительной силе оружие и тут…
– Не стоит смеяться над тем, чего не понимаешь. – Ильяс помог забраться в карету. – Империя крайне бережно относится к имеющимся в ее распоряжении запасам энергоресурсов, и несмотря на то, что ученым Третьего дома некогда удалось разработать метод каталитического восстановления нефти, что и позволило Империи достигнуть столь высокого уровня развития, но каждый гражданин осознает, что экономия – основа благополучия.
Фома почти ничего не понял, но на всякий случай поспешил согласиться, этот человек, в которого превратился Ильяс, пугал своим видом, своим тоном, своими непонятными и неприятными речами. Странно, но Фома не мог отделаться от впечатления, что все это – маска. Но зачем? С какой стати Ильясу притворятся кем-то другим?
– Пятьдесят процентов вырабатываемого топлива идет на нужды Военного департамента, потому что безопасность Империи – важнейшая из существующих задач. Остальные пятьдесят процентов в равной степени разделяются между Ульями. – Продолжал рассказывать Ильяс, глядя куда-то в сторону. Экипаж – все-таки называть его каретой язык не поворачивался – весело катился по чистым улицам города, и Фома вертел головой по сторонам, пытаясь рассмотреть как можно больше. Домики аккуратные, в два-три этажа, с одинаковыми светло-серыми фасадами и блестящими на солнце черными крышами.
– Батареи солнечного света, – объяснил Ильяс. – Обеспечивают потребность граждан в электрической энергии.
И снова Фома не понял, хотя… та часть памяти, которая так и осталась чужой, было что-то про солнечный свет и батареи, но Фоме не хотелось портить прогулку копанием в чужих воспоминаниях.
А город закончился, причем как-то сразу, не было ни бедняцких кварталов, ни свалки, ни дичающих садов, просто дорога прямой черной лентой ушла вперед, а серые дома с черными крышами остались сзади.
Ильяс же продолжал бубнить что-то про величие Империи, а Фома, делая вид, что внимательно слушает, любовался темно-золотыми пшеничными полями, и прозрачным небом, и белыми кудрявыми облаками, которым уж точно нет никакого дела до империи.
Ехать пришлось долго, Фома, утомленный обилием впечатлений, даже задремал, и проснулся лишь вечером, когда экипаж остановился. Возница, молчаливый и серьезный, распрягал лошадей, те устало фыркали и тянулись мордами к траве. Фома почувствовал, что тоже устал, мышцы затекли и разболелись, особенно спина, а еще есть хотелось. Почему его не разбудили на обед? И где Ильяс?
Ильяс сидел на козлах и, задрав голову вверх, рассматривал звезды.
– Говорят, раньше люди умели летать там, в пустоте, и даже построили специальный дом, чтобы можно было жить. – Фома заговорил, чтобы привлечь внимание. Сидеть в одиночестве было скучно.
– Базу. – Поправил Ильяс. – Это называлась база. Есть военные базы на земле, есть под землей, есть под водой, и есть в космосе. Когда-нибудь Империя вернет былую славу.
– Опять Империя?
– Всегда Империя, пора бы тебе это понять. Фома… мне нужно с тобой поговорить, вернее, я хочу, чтобы ты понял кое-что, пока есть возможность понимать, а не… – Ильяс осекся. – Пошли, погуляем, ночь сегодня хорошая… Прохладно только, ты не замерз?
– Нет.
Гуляли недолго, Фома машинально отметил, что Ильяс выбрал направление, противоположное тому, в котором возница увел лошадей. Ночь и вправду красивая, Фома уже успел отвыкнуть от того, что ночи бывают красивыми. Трава в лунном свете кажется практически черной, а небо бархатисто-синее и мягкое. Ильяс, присев на упавшее дерево, предложил:
– Садись.
Фома подчинился. Ствол дерева был влажным и холодным, мелькнула мысль об одежде, которая непременно измажется, но раз Ильяс сказал садиться туда, значит…
– Значит, так, Фома, все, о чем пойдет речь, более чем серьезно. Мне все равно, что ты станешь думать обо мне, но, будь добр, выслушай и дай себе задуматься над услышанным. Что, по-твоему, есть Империя?
Фома пожал плечами, над этим вопросом он как-то не задумывался, не было ни времени, ни желания. Ильяс тряхнул головой, провел руками по коротко стриженным волосам и тут же поспешно вытер ладони о штаны.
– Империя – это место, где люди не живут, а выживают. Правил выживания не так и много: первое – будь как все. Думай как все. Действуй как все. Граждане равны в своих мыслях и желаниях, а желание одно – сделать так, чтобы Великая Империя стала еще более великой, понятно?
– Зачем?
– Что зачем?
– Зачем, чтобы Великая становилась более Великой?
– Спроси у Департамента Пропаганды, по мне – так вздор, но… упаси тебя Бог, Фома, сказать это вслух. Империя – абсолют, а тот, кто сомневается в существовании этого абсолюта – враг. Как здесь поступают с врагами Империи тебе лучше пока не знать, просто запомни: никогда, ни при каких условиях не сомневайся в истинности избранного пути. – Ильяс сжал руку в кулак и со всей мочи врезал по укутанному мокрым мхом стволу. – Это второе правило. И третье – здесь нет друзей, здесь есть камрады, а любой камрад хочет жить и выживать, поэтому, радея о пользе Империи, ежесекундно выискивает врагов и провокаторов…
– Это безумие. – Фома попытался представить жизнь, описанную Ильясом, но не получилось.
– Безумие, Фома, и проблема в том, что ты и я теперь часть этого безумия, а потому, камрад, тебе придется либо принять правила, либо… – Ильяс выразительно похлопал по висящей на поясе кобуре.
Фома не нашелся, что ответить. Выживать… выживать он умеет, например, выжил же в крепости, и в пятне, и в лагере степняков, и даже Она его отпустила, хотя говорили, что она никогда не отпускает жертву. И здесь выживет…
– Ты пойми, – Ильяс нарушил молчание. – Я ведь тоже не сразу привык. Сначала они не верили, что я… агент.
– Предатель, – поправил Фома.
– Для тебя предатель, для них агент, термин не имеет значения. Потом, когда поверили, долго не знали, что делать, кому я нужен спустя сто сорок лет? Жизнь-то на месте не стоит, ну и я стал догонять. Честно говоря, сначала обрадовался, когда все закончилось, противно было: с одной стороны вы, с другой клятва, которую я когда-то давал…
  
– Ты и князю клялся.
– Клялся. А что сделаешь, если от стражей клятву требуют. На самом деле, Фома, я никого никогда не предавал, я был… ну как бы тебе объяснить, тогда да и теперь таких как я называют «агентами глубокого внедрения». На момент внедрения мне было пятнадцать, легенда – послушник, сбежавший из монастыря и мечтающий стать воином, князю понравилось, он вообще дерзких любил… под настроение. Сначала наблюдал. Докладывал. Рос. С каждым днем убеждался в правильности выбранного Империей пути. Когда постоянно видишь, как одни люди унижают и убивают других только потому, что эти другие по каким-то призрачным критериям «неблагородности» хуже первых, становится страшно.