Тренировочный День 13 (СИ)

— Das Mädchen? — спросила она, показывая рукой куда-то вправо. — Dort, dort!
— Там, — перевела Арина. — Вон туда показывает.
У лотка с трдельниками. Лиля стояла рядом с продавцом — не перед прилавком, а за ним, рядом с жаровней. На ней — белый фартук поверх спортивной куртки. Она держала деревянный валик с тестом и крутила его над углями.
Продавец — молодой парень с усиками — что-то ей объяснял, поправлял руки, показывал как правильно. Лиля кивала, высунув язык от усердия. Повернула валик, ещё раз, ещё — и тесто зарумянилось, пошло золотистой корочкой.
  
— Wunderbar! — воскликнул продавец и поднял большой палец.
— Danke schön! — просияла Лиля.
Она сняла готовый трдельник с валика, обмакнула в корицу с сахаром, и с гордостью протянула какой-то женщине в очереди. Та приняла, откусила — и закивала с восторгом.
— Она работать устроилась, — сказала Синицына. — За десять минут на площади — нашла работу. Интересно сколько пунктов инструкции она сейчас нарушает одним своим существованием.
— Синицына, мы её ловим, а не восхищаемся!
— А я всегда говорила, что Лильку надо к ветеринару сводить.
Они двинулись к лотку. Очередь была небольшая, но плотная. Кто-то пихнул локтем. Кто-то недовольно оглянулся.
Прорвались.
Фартук висел на крючке у жаровни. Продавец крутил валик, улыбаясь клиентам. Лили не было.
— Wo ist das Mädchen? — спросила Арина.
Продавец показал куда-то за спину. Пожал плечами, улыбнулся — мол, улетела, птичка, не удержишь такую.
— Она издевается, — процедила Маша. — Точно издевается. Вот поймаю и…
— Вам везет, — неожиданно сказала Каримова. — Везет что она с вами в одной команде…
Маша повернулась к ней.
— В смысле?
— В прямом. — Каримова кивнула куда-то в толпу. — Смотри.
Лиля была у памятника Яну Гусу. Чёрный силуэт на фоне огней — строгий, торжественный. А у его подножия — группа людей с гитарой. Пели что-то медленное, красивое. Чешское, наверное.
Лиля сидела прямо на ступенях памятника. Рядом — парень с гитарой, девушка с длинными волосами, ещё двое. Они пели, и Лиля пела с ними — не зная слов, просто мелодию, голосом без слов, но попадая в ноты, в ритм, в настроение.
Парень с гитарой посмотрел на неё. Улыбнулся. Взял другой аккорд — что-то знакомое, узнаваемое. «Yesterday»? Битлз.
Лиля засмеялась, захлопала в ладоши. И запела — по-английски, с жутким акцентом, путая слова, но запела. И девушка рядом подхватила, и ещё кто-то, и вот уже человек десять поют «Yesterday» у памятника Яну Гусу посреди ночной Праги.
— Как она это делает? — тихо спросила Зульфия.
— Не знаю, — сказала Каримова и покачала головой. — Но хотела бы знать. Хотела бы так же уметь. Жить легко… не задумываясь о будущем. Никогда не думали, что самое светлое будущее за теми, кто про него не думает?
Маша посмотрела на неё. На Пиковую Королеву, которая стояла и смотрела на Лилю — не со злостью, не с насмешкой. С чем-то похожим на зависть.
— Пошли, — сказала Маша.
Они подошли к памятнику. Песня закончилась. Люди хлопали, смеялись. Парень с гитарой обнял Лилю за плечи — по-дружески, легко.
— Wie heißt du? — спросила девушка с длинными волосами.
— Lilja, — ответила та. — Lilja Bergstein. Aus Russland.
— Bergstein? — парень с гитарой поднял брови. — Das ist ein deutscher Name, ja?
— Ja, ja! Wolgadeutsche! Meine Großmutter…
— Лилька! — не выдержала Маша.
Лиля обернулась. Увидела их — всех, толпой, с красными лицами, с растрёпанными волосами, с выражением «ну-ты-и-влипла-подруга!».
Улыбнулась.
Широко, радостно, без тени раскаяния.
— О, привет! — сказала она. — А вы тут откуда?
Маша открыла было рот, чтобы высказать этой мелкой оторве все что она о ней думает, но потом оглянулась вокруг, на людей, на праздник, на площадь и закрыла его. Подумала. Открыла снова.
— Познакомьтесь! — тем временем Лиля представила им своих новых друзей. — Это Томаш, это Ева, это… как тебя? Петр? Да, Петр! Или Петер? Все же Петер? Ага. А это мои подруги! Тоже из России! Мы тут на соревнованиях! Волейбол! — она изобразила подачу, и все закивали, заулыбались.
— Lilja, — сказала Ева, — deine Freundinnen sind sehr… серьёзные, — она подобрала русское слово и засмеялась.
— А, они всегда такие, — отмахнулась Лиля. — Маш, ты чего такая? Тут так красиво! Ты часы видела? А трдельники пробовала? А вино? Мне тут дали попробовать, такое вкусное, с корицей! А ещё…
— Птичка божия не знает ни заботы, ни труда… — говорит Дуся Кривотяпкина: — хорошо, наверное, такой как ты быть, а Бергштейн?
— Просто отлично! — улыбается та в ответ.
  
Глава 18
 
Глава
— Это удивительно. — сказала Жанна Владимировна, оглядываясь вокруг: — и, наверное, слегка опасно, нет?
— Я не вижу тут никаких медведей. — откликнулся Виктор, тоже оглядываясь вокруг с нотками паники в голосе: — ни одного, я проверял. Хотя если ты видишь…
— При чем тут медведи? — хмурится Жанна Владимировна.
— Это очень опасные твари, поверь мне, — отвечает Виктор, снова опускаясь в плетенное кресло: — очень. Лично я боюсь медведей… но если их тут нет, то я не вижу опасности. Хотя… откуда взяться медведю на площади в Праге во время празднования дня Святого Мартина?
— Тебе бы все шуточки шутить… — прищуривается Жанна: — а как же комитетчик, который в гостинице сидит? Могут быть неприятности… у тебя, у меня, у всей команды.
— Тогда и надо говорить, что «я ожидаю неприятностей» а не «тут слегка опасно». Ничего опасного я не вижу, а неприятности мы переживем, — пожимает плечами Виктор и отпивает из своего бокала: — настоящее темное пиво можно попробовать только тут. Некоторые говорят, что и в Баварии, но лично я предпочитаю чешское. Что же касается неприятностей… ты всегда можешь сказать, что я тебя похитил.
— И заставил прийти на площадь? Есть сладости, пить пиво, петь песни и танцевать? — Жанна вздернула бровь вверх: — боюсь, что в КГБ мне не поверят. Что это за похищение такое где тебе приятное делают?
— Неужели тебя обычно похищают только чтобы сделать неприятно? С какими неприятными похитителями ты прежде встречалась! Но я не такой, нет, я похищаю девушек только чтобы сделать им приятно… ну и себе тоже. Немного.
— Прекрати делать мне смешно, поручик Полищук. — улыбнулась Жанна Владимировна: — твои детские подкаты работают только на молоденьких девчонок, которые таких как ты еще не встречали. Я уже старая, повидавшая виды… да и тело у меня уже не то, что было когда-то…
— В общем да. — кивает Виктор, оценивающе измерив ее взглядом: — ты старая. Но это дает мне шанс. Понимаешь, я всегда любил старичков, ты сможешь рассказать мне про то как видела живого Ленина и про охоту на динозавров, а я буду кормить тебя с ложечки и напоминать как тебя зовут когда настанет деменция.
— Полищук! Ты невыносим!
— А ты мне нравишься, Жанна. — он пожимает плечами: — старая ты или нет. А насчет морщинистости… давай проверим? Мне кажется, что до вынесения вердикта мы должны пристально рассмотреть все твои морщинистые места в составе комиссии…
— Даже не надейся! Я в ваших языческих мероприятиях участвовать отказываюсь. Женщина должна быть уникальной и единственной, Полищук, а весь ваш свальный грех хорош только в молодости, когда гормоны кипят. Вот вырастешь постарше и поймешь.
— Как сказала Маша Волокитина Арине Железновой — юный возраст — это единственный недостаток что гарантированно проходит со временем. Еще пива? Может на мост пойдем?
— Нет, мне тут хорошо. — женщина откидывает назад свои темно-русые волосы и еще раз оглядывается по сторонам: — тут уютно и не так шумно, как в центре…
  
Действительно, площадь в эту ночь казалась вышла прямо из старых сказок про Нильса и гусей, про Гензеля и Гретен, про горшочек, который варил, варил и наконец сварил удивительный праздник на всех, про Серого Волка и Красную Шапочку, которые наверняка сейчас были где-то в этой толпе на площади, танцевали и веселились, ели горячую уличную еду, обжигаясь и дуя на пальцы, пили темное пиво или сидр и подпевали хором веселые песни на чешском и немецком.