Тренировочный День 13 (СИ)

— Это Прага, — сказала Маша Волокитина, раскладывая вещи в шкафу. — Заграница.
— Ты так говоришь, будто каждый день такое видишь. Я вот в первый раз… я мыло это мылить не буду, с собой заберу…
За окном — вечерние сумерки, живые и теплые: светились окна соседних домов, мерцали вывески магазинов, и где-то далеко, за крышами, золотились огни Пражского Града. Шторы — плотные, с подхватами, а тюль — тонкий, почти невесомый.
  
Лиля Бергштейн сидела на подоконнике — широком, как скамейка, обшитым чем-то мягким. Она прижалась лбом к стеклу и смотрела на город. Улица внизу была вымощена брусчаткой, фонари отбрасывали на неё мягкие жёлтые круги, а на углу виднелось кафе с красной маркизой и столиками на улице — пустыми сейчас, но всё равно такими европейскими, такими… настоящими.
— Смотрите, там кафе, — сказала она. — Прямо на улице столики стоят. Можно просто сесть и кофе пить. Представляете? Сидишь себе на мощеной улочке…
— Ага, — отозвалась Алёна, всё ещё разглядывая фен. — А ещё там наверняка пирожные продают. И мороженое. И…
— Маслова, хватит себя накручивать. Лучше вещи свои распакуй. Разместимся — пойдем к Каримовским… поговорить. — обрывает ее Маша: — ты чего мороженого не ела? Или пирожного? У тебя щеки скоро из-за спины видно будет.
— Злая ты Машка. Не буду я с тобой разговаривать.
— Да? — Маша отрывается от своего чемодана и смотрит на Маслову с интересом: — да ты же лопнешь, Вазелинчик.
— Я буду с Дуськой говорить, вот! С Дульсинеей Тобосской!
— Пожалуйста не называйте меня так. -отзывается Дуся Кривотяпкина со второй кровати у окна. Она не распаковывала вещи, не разглядывала ванную, не охала над феном. Просто сидела, привалившись спиной к изголовью, и смотрела куда-то в пространство. Лицо — непроницаемое, с этим её вечным пластырем на переносице и тонким шрамом на щеке.
— Хорошо, значит будешь Евдокия, — сказала Алёна. — Ты чего такая смурная? Ты хоть фен видела? Прямо в стену встроен! Видимо, чтобы не утащили… хм… а неплохой такой фен. У кого кусачки есть?
Дуся перевела на неё взгляд.
— Лучше не надо. — сказала она: — перед выездом персонал все проверит. Мыло и прочие расходники можно взять, даже полотенца можно, если приспичит. Пепельницу там… но фен точно не дадут украсть.
— Ты-то откуда знаешь? — прищуривается Алена Маслова: — ты чего, уже останавливалась в таких гостиницах? Ты же вроде из деревни откуда-то… у вас такие отели там есть?
Пауза.
— Нету, — сказала Дуся ровным голосом. — И правда, откуда мне знать. Я же из деревни. Под Архангельском деревня моя где-то.
— Серьёзно? — Алёна плюхнулась на кровать рядом с Лилей. — Ты что, правда из деревни-деревни? Где коровы и всё такое? У нас Маринка Миронова деревенская! И Машка, которая «Капитан Самодура»!
— Напросишься сейчас, Вазелинчик.
— Из настоящей деревни. — сказала Дуся и поморщилась. — Коровы, куры, председатель колхоза, все дела. Ярмарка, зерновые, пятилетка и эти как его… доильные аппараты с комбайнами.
— Так ты в Москве и не была практически! — подпрыгивает Алена: — значит в первый раз там была, когда мы в аэропорт приехали⁈ Но ты крутая! В смысле — такая хладнокровная как форель! Я когда в первый раз в Москву приехала — так и ходила с открытым ртом, как провинциалка, а ты…
— Я была потрясена блеском и роскошью столицы нашей родины. — ровным тоном произнесла Дуся.
— А по тебе так и не скажешь… — Алена косится на нее и дергает Лилю за рукав: — Лилька! Прекрати кукситься! Ты чего такая смурная? Я тебя такой в первый раз вижу!
— Хочу на Карлов мост. — говорит Лиля.
— Хэй! — дверь распахивается и в номере появляется Арина Железнова: — Лиля! Переезжай ко мне в комнату, я с Сашкой уже договорилась!
— Если вы вместе будете жить, то обе не выспитесь. — говорит Маша: — как заселились, так и живем. И вообще, собирайтесь все, пойдем к Каримовой в номер.
— Зачем?
— Витька сказал. У нас нет времени чтобы сыграться, но хотя бы минимальный уровень доверия в команде надо устанавливать. — говорит Маша: — настольные игры, беседа о том, о сем… в «Мафию» поиграем. Все лучше, чем в номере сидеть.
— А нам вообще можно в «мафию» играть? — задается вопросом Алена Маслова: — или товарищ Курников скажет, что это «несовместимо с образом советского спортсмена и гражданина»?
— Ты вся несовместима с этим образом, Вазелинчик, тебе терять уже нечего.
Они вышли в коридор все вместе. Коридор третьего этажа был длинным и тихим. Ковровая дорожка — тёмно-бордовая, с золотым узором — глушила шаги. На стенах — бра в виде подсвечников, матовое стекло, мягкий свет. Пахло чем-то цветочным, не хлоркой и не капустой — то ли освежителем воздуха, то ли просто чистотой.
Лиля шла последней, то и дело оглядываясь на окно в конце коридора. Там, за стеклом, мерцали огни города. Такие близкие.
— Триста восемнадцатый, — сказала Маша, сверившись с бумажкой от администратора. — Сюда.
Номер Каримовой был в другом крыле, за поворотом. Они прошли мимо лифта — старого, с решётчатой дверцей и латунными кнопками, — мимо столика с искусственными цветами в вазе, мимо двери с табличкой «Úklidová místnost» и нарисованной шваброй.
— Это что? — спросила Алёна, ткнув пальцем в табличку.
— Кладовка для уборщиц, — не оборачиваясь, ответила Дуся.
— А ты откуда… — начала Алёна, но осеклась. Посмотрела на Дусю. Та шла, глядя прямо перед собой, лицо — непроницаемое.
— Догадалась, — сказала Дуся ровно. — там же швабра нарисована, Маслова, включи голову наконец.
— А-а, — протянула Алёна и отстала на полшага.
Арина Железнова шла рядом с Лилей, засунув руки в карманы спортивной куртки. Молчала. Смотрела на двери номеров — одинаковые, тёмного дерева, с латунными цифрами.
— Ты чего такая тихая? — спросила Лиля. — На тебя не похоже.
— Думаю.
— О чём?
— О том, как Каримова меня в самолёте взглядом препарировала. — Арина дёрнула плечом. — Два часа сидели рядом, она ни слова не сказала. Только смотрела.
— Может, она просто такая? Неразговорчивая?
— Неразговорчивая гадюка. Я бы ей втащила… не нравлюсь я ей…
— Ты многим не нравишься, Железяка, — бросила Маша через плечо. — Это не новость.
— Терпеть Каримову не могу.
— Мы теперь в одной команде. Когда-то ты и Лильку терпеть не могла…
— Это другое!
Они завернули за угол. Здесь коридор был чуть шире, и в нише у окна стоял диванчик — маленький, двухместный, обитый зелёным бархатом. На подоконнике — горшок с какой-то пальмой, листья глянцевые, тёмно-зелёные.
— Пришли, — сказала Маша и остановилась у двери с номером 318.
Изнутри доносились голоса — приглушённые, неразборчивые. Кто-то смеялся. Звякнули браслеты.
Маша подняла руку и постучала. Три коротких удара.
Голоса смолкли.
Пауза.
Потом — шаги. Щёлкнул замок, дверь открылась. На пороге стояла Гульнара Каримова. Без тёмных очков — впервые за весь день. Глаза — карие, пристальные, с тяжёлыми веками. Волосы убраны в тугой узел на затылке. На ней был спортивный костюм, тёмно-синий, с белыми полосками на рукавах.
Она окинула взглядом всю группу — медленно, одну за другой. Задержалась на Арине. На Дусе. На Лиле.
— Волокитина со своей свитой, — сказала она наконец. Голос низкий, спокойный. — Заходите. Чем обязаны?
— Хочу на Карлов мост. — говорит Лиля.
  
Глава 16
 
Глава 16
— Мост как мост, чего его смотреть… — говорит Каримова и осматривается, вглядываясь в лица, потом усмехается: — однако ты и есть мафия, мелкая либеро, а?
  
— Кто, я⁈ — Лилька подскакивает на месте и моргает глазами, словно стробоскоп на уроке физики: — да, я бы никогда… да какая из меня мафия⁈ Это… кто угодно, но не я! И…
— Все, поздно пить боржоми, мелкая, ты выбываешь, а ну показывай свою карту… — Гульнара тянется за картой Лили и переворачивает ее: — ну конечно, пиковый туз! Да мы тут главу банды «Черная Кошка» накрыли…